uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Стивен Кинг. Велотренажер. Ч. 5,6

Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Чужое)
 Переход по щелчку предыдущее по теме…………………………………  Переход по щелчку следующее по теме
 Переход по щелчку предыдущее по другим темам……………  Переход по щелчку следующее по другим темам


Окончание. Начало: http://uborshizzza.livejournal.com/1329817.html http://uborshizzza.livejournal.com/1330140.html


5. ДЛЯ НАЧАЛА ДОСТАТОЧНО ОТВЕРТКИ.

В следующие пять-шесть дней время, которое Зифкиц проводил на тренажере (и на своем детском «Релее»), было разом прекрасным и пугающим. Прекрасным, потому что он никогда не чувствовал себя лучше. Он был на абсолютном пике формы для мужчины своего возраста и сам это понимал. Конечно, есть еще профессиональные спортсмены, но они в тридцать восемь приближаются к концу карьеры, и это отравляет им радость от превосходной физической формы. А Зифкиц, если захочет, может рисовать еще лет сорок. Да что там сорок. Пятьдесят. Пять поколений футболистов и четыре — бейсболистов придут и уйдут, пока он будет спокойно стоять у мольберта, рисуя книжные обложки, автомобильные аксессуары и пять новых логотипов для «Пепси-Колы».
Вот только...
Вот только это не тот финал, которого ждут люди, знакомые с такими историями. Да и сам Зифкиц его не ждал.
Чувство, что его преследуют, усиливалось с каждой поездкой, особенно после того, как закончилась последняя карта штата Нью-Йорк и пришлось взять первую канадскую. Синим роллером, тем самым, которым рисовал «Человека с обрезом», Зифкиц продолжил Херкимерскую дорогу на листе, где раньше дорог не было, добавив множество поворотов. Однако теперь он ехал быстрее, часто оглядывался через плечо и заканчивал поездку весь в поту, такой запыхавшийся, что не сразу мог слезть с тренажера и выключить будильник.
С оглядыванием через плечо тоже было занятно. Первый раз Зифкиц мельком увидел подвальный тупичок и проем, ведущий в помещение с кладовками. Увидел ящик из-под апельсинов «Помона» со стоящим на нем будильником и даже заметил время. Потом все заволоклось красной дымкой, а когда она рассеялась, сзади была дорога, деревья в ярко-желтой листве по обеим ее сторонам (впрочем, не такой уж и яркой, потому что сумерки сгущались) и темнеющее красное небо. В следующие разы, оглядываясь, он уже не видел подвала, даже в первый миг. Только дорогу, ведущую назад в Херкимер и дальше в Покипси.
Он отлично знал, что высматривает у себя за спиной: фары.
Фары «доджа-рам», если быть совсем точным. Потому что если раньше Берковиц и его команда тихо злились, то сейчас они в ярости. Самоубийство Карлоса стало последней каплей. Они во всем винят Зифкица и хотят с ним поквитаться. И уж если догонят, то...
То что?
Убьют меня, подумал он, угрюмо крутя педали. Нечего себя обманывать. Если они меня догонят, то убьют. Я влип по-крупному. На всей карте — ни одного городка. Даже ни одной деревеньки. Можно хоть обораться, и никто не услышит, кроме олененка Бемби, мишек Гамми и енотика Руд и. Так что если я увижу фары (или услышу мотор, потому что Фредди может ехать с выключенными фарами), надо, на хрен, возвращаться, не дожидаясь будильника. Я кретин, что вообще сел на тренажер.
Однако возвращаться было все труднее. Когда звонил будильник, «Релей» еще секунд тридцать оставался «Релеем», дорога впереди оставалась дорогой, а не пятнами краски на цементе, да и сам будильник звучал издалека и как будто ласково. Зифкиц подозревал, что когда-нибудь звонок покажется ему гулом самолета, например, «Боинга-767», держащего курс из Кентукки через Северный полюс на другую сторону земного шара.
Он зажмуривался, потом широко открывал глаза. Пока получалось, но Зифкиц не знал, сработает ли в следующий раз. И что тогда? Ночь в лесу, без еды, под полной луной, похожей на налитый кровью глаз?
Нет, они раньше его догонят. Вопрос, намерен ли он это допустить. Как ни трудно поверить, Зифкиц отчасти желал встречи. Он злился. Ему хотелось крикнуть Берковицу и двум оставшимся рабочим в лицо: «Чего вам надо? Чтобы я снова принялся жрать пончики и не обращал внимания на промоины, когда канавы засорятся и выйдут из берегов? Вы этого добиваетесь?»
Однако другая часть сознания убеждала не дурить. Да, он в отличной форме, но все равно выходит трое на одного, а кто сказал, что миссис Карлос не вручила ребятам мужнин карабин со словами: «Да, прикончите гада и обязательно передайте, что первая пуля — от меня и от девочек».
У Зифкица был приятель, который в восьмидесятых поборол тяжелую кокаиновую зависимость. Он рассказывал, что первым делом надо убрать эту дрянь из дома. Конечно, ты всегда можешь купить еще, крэк сейчас продается везде, на каждом углу, но это не повод держать его под рукой, где всегда можешь взять, если дашь слабину. Поэтому он собрал все, что было, и спустил в унитаз. А трубку выкинул. Проблемы на этом не кончились, говорил приятель, но это было начало их конца.
Как-то вечером Зифкиц вошел в подвальный тупичок с отверткой в руке. Он твердо намеревался разобрать велотре-нажер, а будильник поставил на шесть просто по привычке. Будильник (и овсяное печенье с изюмом) были, как догадывался Зифкиц, его трубкой для крэка: гипнотическими пассами, которые он проделывал, механизмом засыпания. Первым делом надо разобрать тренажер, а там и будильник отправится на помойку, как трубка приятеля. Жалко, конечно: надежный маленький «Брукстон» не виноват в той идиотской ситуации, в которую Зифкиц себя загнал. Но он себя заставит. Ты же ковбой, говорили он друг другу в детстве. Подбери нюни, и вперед.
Тренажер состоял из четырех основных секций, и Зифкиц понял, что потребуется разводной ключ. Ладно. Для начала хватит отвертки. Можно отвинтить педали, а потом одолжить у коменданта разводной ключ.
Зифкиц встал на одно колено, вставил чужую отвертку в прорезь первого винта и замер. Интересно, выкурил ли приятель последнюю дозу крэка перед тем, как спустить остальное в унитаз? Просто по старой памяти? Наверняка выкурил. Кайф успокоил тягу и облегчил задачу. Что, если прокатиться в последний раз и отвинтить педали, пока тело накачано эндорфинами? Может, будет не так тяжко? Может, он не станет воображать, как Берковиц, Уэлан и Фредди заходят в ближайший бар, берут кувшин светлого «роллинг-рок», потом второй, поминают Карлоса и пьют за то, что все-таки одолели гада?
«Ты сошел с ума, — сказал себе Зифкиц и снова вставил отвертку в прорезь винта. — Покончи с этим и забудь».
Он даже повернул отвертку один раз (без усилия: тот, кто собирал тренажер на складе «Фитнес бойз», явно не утруждался), но тут овсяное печенье в кармане хрустнуло, и Зифкиц подумал, как же вкусно есть его во время езды. Просто отрываешь правую руку от руля, достаешь печенье, откусываешь раза два и запиваешь глотком чая. Идеальное сочетание. Так хорошо — тут тебе разом и поездка, и пикник — а эти сволочи хотят отнять его маленькую радость.
Десять поворотов отвертки, наверное, даже меньше, и педаль упадет на цементный пол — дзынь! Тогда можно будет взяться за вторую. И за свою жизнь.
Это нечестно, подумал он.
Еще разок, просто по старой памяти, подумал он.
Перекидывая ногу через раму и опуская зад (куда более крепкий и подтянутый, чем в день красного холестеринового показателя), он думал: «Так всегда кончаются такие истории, верно? Чувак говорит себе: все, последний раз и больше никогда».
Истинная правда, думал он, но, готов поспорить, в реальной жизни такое сходит с рук. Сплошь и рядом.
Какая-то часть сознания нашептывала, что это не реальная жизнь, а то, что он делает (и переживает), не имеет к реальной жизни решительно никакого отношения, но Зифкиц не желал слушать.
Вечер был — будто специально для велосипедной прогулки.

6. НЕ СОВСЕМ ТОТ ФИНАЛ, КОТОРОГО ВСЕ ЖДАЛИ.

И все-таки он получил еще один шанс.
В ту ночь за спиной впервые отчетливо послышался гул мотора, и перед самым звонком будильника на дороге внезапно выросла тень «Релея» — такая, какая бывает только от фар.
И тут зазвенел будильник — не пронзительно, а тихо, ласково, почти мелодично.
Пикап приближался. Зифкицу не надо было оборачиваться (да и кто бы обернулся, зная, что позади ужасный дух ночной, думал он ночью, лежа без сна, все еще во власти жаркого и в то же время леденящего чувства, что до катастрофы оставались секунды или дюймы). Тень велосипеда стремительно вытягивалась и темнела.
Все, господа, до свидания, мы закрываемся, подумал он и зажмурил глаза. Будильник по-прежнему звенел, но почти убаюкивающе, и уж точно не громче, чем секунду назад. Громче всего был звук мотора. Пикап нагонял его. Что, если они не захотят тратить время на разговоры? Что, если тот, кто за рулем, зацепит передним крылом педаль и переедет Зифки-ца насмерть?
Он не стал открывать глаза, не стал тратить время на то, чтобы убедиться: он по-прежнему на пустой дороге, а не в подвале. Только зажмурился еще сильнее, сосредоточив все внимание на звонке, и вежливый голос бармена наконец превратился в нетерпеливое:
ВСЕ, ГОСПОДА, ДО СВИДАНИЯ, МЫ ЗАКРЫВАЕМСЯ!
И вдруг, о счастье, мотор начал затихать, а звонок будильника стал привычно-бесцеремонным «вставай-вставай-вставай». Открыв глаза, Зифкиц вместо дороги увидел ее проекцию.
Однако теперь небо было черно, органическую красноту скрыла ночная тьма. На усыпанной листьями грунтовке лежала отчетливая черная тень «Релея». Зифкиц мог сказать себе, что встал с тренажера и нарисовал это все в сомнамбулическом трансе, но не стал. И не только потому, что на руках у него не было краски.
Сил разбирать тренажер сейчас не было. Руки тряслись. Зифкиц решил, что займется этим завтра. Завтра утром, как встанет. Первым делом. Сейчас ему хотелось одного: вырваться из чертова подвала, где реальность стала такой неустойчивой. На ватных ногах, в пленке липкого пота (того самого, пахучего, который бывает не от напряжения, а от страха), Зифкиц подошел к ящику из-под апельсинов и отключил будильник. Затем поднялся к себе, лег и долго не мог уснуть.
На следующее утро он спустился в подвал (по лестнице, не на лифте) твердой поступью, подбородок задран, губы плотно сжаты — воплощение решимости. Не ставя будильник, прямиком направился к тренажеру, опустился на одно колено, взял отвертку. Вставил ее в прорезь винта, одного из четырех, державших правую педаль...
...и очнулся уже на дороге, в свете фар, который становился все ярче и ярче, так что наконец Зифкиц почувствовал себя как на сцене, где все темно, кроме единственного софита. Мотор ревел слишком громко (неисправный глушитель или система выпуска), да и постукивал, разумеется. Вряд ли старина Фредди удосужился пройти очередное ТО. Где ему: надо платить за дом, покупать продукты, ставить детям пластинки на зубы, а зарплаты все нет.
Зифкиц думал: «У меня был шанс. Вчера у меня был шанс, и я им не воспользовался».
Он думал: «Зачем я это сделал? Зачем, я же все понимал?»
И еще: «Потому что они меня заставили. Не знаю как, но заставили».
И: «Они меня собьют, и я погибну в лесу».
Однако пикап не сбил его, а обогнул справа, заехав левыми колесами в забитый листьями кювет, и тут же развернулся на дороге, преградив ему путь.
В панике Зифкиц позабыл первый урок, который дал ему отец, когда принес из магазина «Релей»: если останавливаешься, Риччи, обязательно крутани педали назад. Застопори заднее колесо тогда же, когда стопоришь переднее ручным тормозом. Иначе...
Вот это сейчас и произошло. В панике он стиснул обе руки, прижав левой ручной тормоз и застопорив переднее колесо. Велосипед кувыркнулся, и Зифкиц отлетел к пикапу с надписью «ЛИПИДНАЯ КОМПАНИЯ» на водительской дверце. Он успел выставить руки и ударился ими о корпус так, что они сразу онемели. Потом грохнулся на землю, гадая, сколько костей сломал.
Дверца над ним открылась. Зифкиц услышал, как хрустит под ботинками сухая листва, но головы не поднял. Он ждал, что его схватят за шиворот и заставят встать, однако этого не произошло. От листьев пахло старой корицей. Шаги прошуршали с обеих сторон от него и затихли.
Зифкиц сел и поглядел на руки. Правая ладонь кровоточила, левое запястье уже начало опухать, но перелома вроде не было. Он огляделся и первое, что увидел — красный в свете габаритных огней «доджа» — свой «Релей». Велосипед был прекрасен, когда отец принес его из магазина. Теперь переднее колесо погнулось, задняя шина частично соскочила с обода. Впервые Зифкиц почувствовал что-то кроме страха. Этим новым чувством была злость.
Он с трудом поднялся на ноги. За «Релеем», там, откуда он приехал, зияла дыра в реальность. Она была странно органической, как если бы он смотрел через отверстие своего пищевода. Края подрагивали, морщились и раздувались. По другую сторону три человека стояли вокруг велотренажера в подвальном тупичке, в позах, знакомых Зифкицу по всем командам рабочих, какие он видел в жизни. Они собирались приступить к работе и решали, как лучше за нее взяться. f И вдруг он понял, почему их так назвал. Все было до идиотизма просто. Бригадир в кепке, Берковиц — Дэвид Берко-виц, серийный убийца по прозвищу Сын Сэма, не сходивший со страниц нью-йоркской «Пост» в год, когда Зифкиц переехал в Манхэттен. Фредди — Фредди Альбемарль, с которым он учился в старших классах и вместе играл в ансамбле. Они сошлись по одной простой причине — оба ненавидели школу. Уэлан? Художник, с которым он познакомился на какой-то конференции. Майкл Уэлан? Митчелл Уэлан? Зифкиц точно не помнил, только знал, что тот специализируется на фантастическом реализме, драконах и всем таком. Они просидели полночи в баре отеля, рассказывая друг другу жуткие байки из жизни индустрии киноплакатов.
Оставался Карлос, покончивший с собой в гараже. Минуточку... его прототип — Карлос Дельгадо по прозвищу Большой Кот. Целый год Зифкиц следил за успехами «То-ронто-Блю-Джейз», потому что не хотел, как все остальные фанаты Американской бейсбольной лиги в Нью-Йорке, болеть за янки. Кот был одной из немногих звезд «Торонто».
— Я вас выдумал, — прохрипел он. — Я собрал вас из воспоминаний и запчастей.
Ну конечно. Причем не в первый раз. Норманрокуэллов-ские мальчишки для кукурузных чипсов, например — рекламное агентство по просьбе Зифкица прислало ему фотографии четырех мальчиков подходящего возраста, и он их просто срисовал. Матери подписали отказ от претензий — обычное дело.
Если Берковиц, Уэлан и Фредди его слышали, то не подали виду. Они разговаривали между собой: Зифкиц не разбирал слов; голоса доносились как будто издалека. Через минуту Уэлан вышел из тупичка, а Берковиц встал перед тренажером на колени, как перед тем Зифкиц. Берковиц взял отвертку и через секунду левая педаль упала на цементный пол — дзын! Зифкиц, все еще на пустой дороге, видел через странное органическое отверстие, как Берковиц протянул отвертку Фредди Альбермалю — который вместе с Ричардом Зифкицем паршивенько играл на трубе в паршивеньком школьном ансамбле. Рок у них получался куда лучше. Где-то в канадских лесах закричала сова — звук, исполненный невыразимого одиночества. Фредди принялся откручивать вторую педаль. Уэлан тем временем вернулся с разводным ключом. У Зифкица сжалось сердце.
Глядя на них, он невольно думал: «Хочешь сделать что-нибудь хорошо — найми профессионала». Берковиц и его команда явно не теряли времени даром. Меньше чем за четыре минуты от велотренажера остались два колеса и три секции рамы, разложенные на полу так аккуратно, что походили на перспективное изображение с пространственным разделением деталей, как это называют специалисты.
Берковиц положил болты и гайки в карман, сразу оттопырившийся, как от груды мелочи. При этом бригадир выразительно глянул на Зифкица, и тот опять разозлился. К тому времени как рабочие прошли через странное отверстие-кишку (пригибаясь, как в низком дверном проеме), кулаки у Зифкица снова сжались, хотя в левом запястье и отдалась адская боль. — Знаешь что? — сказал он Берковицу. — Ты мне ничего не сделаешь. Ты не можешь мне ничего сделать, потому что тогда тебе самому крышка. Ты... ты просто субподрядчик!
Берковиц спокойно смотрел на него из-под гнутого козырька кепки «ЛИПИД».
— Я вас выдумал! — Зифкиц поочередно навел на каждого указательный палец, словно пистолетное дуло. — Ты — Сын Сэма! Ты — повзрослевшая версия парня, с которым я играл на трубе! Ты не мог бы сыграть ми-бемоль под угрозой расстрела! А ты — художник, рисующий драконов и заколдованных дев!
Остальные члены липидной команды хранили то же непрошибаемое спокойствие.
— А тебе-то что с того? — спросил Берковиц. — Ты когда-нибудь об этом думал? Скажешь, другого мира снаружи точно нет? А что, если ты сам — стучайная мысль в голове безработного аудитора, сидящего на толчке с утренней газетой?
Зифкиц открыл было рот, собираясь сказать, что это смешно, однако что-то во взгляде Берковица его остановило. Валяй, говорил бригадир взглядом, спрашивай. Я столько расскажу, что не обрадуешься.
Поэтому Зифкиц сказал:
— Кто вы, чтобы запрещать мне заниматься? Вы хотите, чтобы я сдох в пятьдесят лет? Да что с вами, бога ради?
Фредди сказал:
— Слышь, чувак, я не философ. Я одно знаю: мне надо чинить «додж», а денег на ремонт нет.
— А у меня двое детей. Старшему нужна ортопедическая обувь, младшему — занятия у логопеда, — добавил Уэлан.
— У ребят, которые прокладывали Большой туннель в Бостоне, была поговорка, — сказал Берковиц. — «Не души работу, пусть умрет своей смертью». Вот все, о чем я прошу, Зифкиц. Дай нам смочить клювы. Дай заработать на жизнь.
— Безумие, — пробормотал Зифкиц. — Полный бред.
— Мне насрать, что ты об этом думаешь! — заорал Фредди, чуть не плача, и Зифкиц понял, что для них разговор так же тягостен, как для него. Почему-то это осознание потрясло его сильнее, чем все остальное. — Мне насрать на тебя, ты пустое место, ты не работаешь, только небо коптишь и малюешь свои картинки! Просто не смей вырывать хлеб изо рта у моих детей, понял?
Он двинулся вперед, сжав кулаки и держа их на уровне лица, словно пародировал боксерскую стойку Джона Лоурен-са Салливана. Берковиц взял Фредди за локоть и потянул назад.
— Не будь скотиной, — сказал Уэлан. — Живи и давай жить другим, лады?
— Дай нам смочить клювы, — повторил Берковиц, и, конечно, Зифкиц узнал фразу: он читал «Крестного отца» и видел все экранизации. Да есть ли у них хоть одна фраза, хоть одно жаргонное словцо не из его лексикона? Вряд ли.
Берковиц продолжал:
— Дай нам возможность жить достойно. Думаешь, мы можем зарабатывать рисованием, как ты? — Он хохотнул. — Да если я нарисую кошку, мне придется снизу написать: «Кошка», чтобы люди поняли, кто это.
— Ты убил Карлоса, — сказал Уэлан. Если бы его слова звучали обвинением, Зифкиц, наверное, мог бы снова разозлиться. Однако в них слышалась только грусть. — Мы ему говорили: «Держись, старина, все еще выправится». А он не выдержал. Ему никогда не хватало умения смотреть вперед. Он отчаялся. — Уэлан сделал паузу и посмотрел на темное небо. Совсем близко заурчал мотор «доджа». — Ему не на что было толком опереться. Бывают такие люди.
Зифкиц повернулся к Берковицу.
— Давай говорить начистоту. Чего вы хотите?
— Не души работу, — сказал тот. — Вот все, о чем мы просим. Пусть умрет своей смертью.
Зифкиц подумал, что, наверное, может выполнить эту просьбу. Даже без особого труда. Есть люди, которые, съев один «Криспи-Крем», не останавливаются, пока не прикончат всю коробку. Будь он из таких, ребятам пришлось бы туго... но он не из таких.
— Ладно, — сказал он. — Попробую. — Тут в голову ему пришла одна мысль. — Можно мне такую? — Он указал на кепку Берковица.
Берковиц улыбнулся. Улыбка была мимолетная, но куда более искренняя, чем смех, когда он сказал, что не может нарисовать кошку, не подписав внизу «Кошка».
— Сделаем.
Зифкиц думал, что сейчас Берковиц протянет ему руку, но тот лишь смерил Зифкица взглядом из-под козырька и двинулся к кабине грузовичка. Уэлан и Фредди последовали за ним.
— Как скоро я решу, что ничего этого не было? — спросил Зифкиц. — Что я сам разобрал велотренажер потому что... ну, не знаю... потому что он мне надоел?
Берковиц помедлил, держась за ручку дверцы, и обернулся.
— А как долго ты хочешь помнить? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Зифкиц и добавил: — Красиво здесь, правда?
— Здесь всегда было красиво, — сказал Берковиц. — Мы всегда работали на славу.
В его словах слышался вызов, который Зифкиц решил оставить без внимания. Он подумал, что даже у вымышленного персонажа может быть гордость.
Несколько мгновений они стояли на дороге, которую Зифкиц последнее время называл про себя Великой транс-канадской затерянной магистралью — чересчур громко для безымянного проселка в лесу, но все равно хорошо. Все четверо молчали. Где-то снова ухнула сова.
— Дома, в лесу — нам без разницы, — сказал Берковиц. Потом открыл дверцу и плюхнулся на водительское сиденье.
— Береги себя, — сказал Фредди.
— Но не слишком, — добавил Уэлан.
Зифкиц стоял и смотрел, как пикап в три приема разворачивается на узкой дороге, туда, откуда приехал. Отверстие-туннель исчезло, но Зифкиц не испугался. Он знал, что без труда вернется назад. Берковиц не стал объезжать «Релей», а проехал прямо по нему, довершив и без того законченную работу. Дзынькнули, ломаясь, спицы. Габаритные огни уменьшились и пропали за поворотом. Некоторое время Зифкиц слышал рычание мотора, потом и оно затихло.
Он сел на дорогу, затем лег, прижимая к груди пульсирующее левое запястье. Небо было беззвездное. Зифкиц очень устал. Лучше не засыпать, сказал он себе, кто-нибудь выйдет из леса — медведь, например, и съест тебя. И все равно заснул.
Проснулся он на цементном полу в нише. Вокруг лежали разобранные части велотренажера без гаек и болтов. Будильник на ящике показывал 8.43. Очевидно, кто-то из них отключил звонок.
Я сам его разобрал, сказал себе Зифкиц. Я буду так считать и со временем поверю.
Он поднялся по лестнице в вестибюль и решил, что голоден. Наверное, стоит заскочить к Дугану и взять кусок яблочного пирога. Яблочный пирог — не самая вредная еда в мире, ведь так? А дойдя до кафе, Зифкиц решил, что закажет пирог с мороженым.
— Да чего там, — сказал он официантке. — Один раз живем, верно?
— Ну, — отвечала она, — индусы думают иначе, а вообще — как скажете.
Через два месяца ему пришла бандероль.
Он возвращался домой после обеда со своим агентом (Зифкиц взял рыбу и паровые овощи, но на десерт позволил себе крем-брюле). Бандероль лежала в вестибюле. На ней не было ни штемпеля, ни логотипа «Федэкса» или другой курьерской службы, ни марок. Только его имя и фамилия корявыми печатными буквами: «РИЧАРД ЗИФКИЦ». Зифкиц почему-то подумал, что человеку, который вывел эти каракули, нарисуй он кошку, пришлось бы подписать внизу: «Кошка». Он отнес коробку наверх и вскрыл ее макетным ножом с рабочего стола. Под большим комком оберточной бумаги лежала новехонькая кепка с пластмассовым ремешком сзади. Внутри на ярлычке значилось: «Сделано в Бангладеш». Над козырьком красными буквами, напомнившими ему цвет артериальной крови, было написано одно слово: «ЛИПИД».
— Что это? — спросил Зифкиц у пустой мастерской, вертя кепку в руках. — Какой-то компонент крови?
Он примерил ее. Сперва кепка была мала, но Зифкиц ослабил ремешок на затылке, и она села, как влитая. Он посмотрел на себя в зеркало и остался не вполне доволен. Снял кепку, согнул козырек, надел снова. Вышло почти хорошо. Зифкиц подумал, что будет еще лучше, когда он сменит уличную одежду на заляпанные краской джинсы. Так он станет похож на настоящего трудягу... да он такой и есть, что бы ни воображали некоторые.
Работать перед мольбертом в кепке «ЛИПИД» со временем вошло у него в привычку, как добавка к ленчу по выходным и яблочный пирог с мороженым у Дугана в четверг вечером. Что бы там ни утверждала индийская философия, Зифкиц считал, что живем мы один раз. А коли так, можно позволить себе всего понемножку.



Tags: Чужое
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments