uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Рассказ бывшей жены Виктора Ерофеева в «Караване историй». Начало

Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Чужое)
 Переход по щелчку предыдущее по теме…………………………………  Переход по щелчку следующее по теме
 Переход по щелчку предыдущее по другим темам……………  Переход по щелчку следующее по другим темам


Знаю, что скорее всего меня осудят за то, что выношу сор из избы. Но есть причины, из-за которых я решилась обнародовать эту историю.

Наш союз с Виктором Ерофеевым трудно назвать браком. Сначала он не торопился оформлять развод с женой — полячкой Веславой, хотя к моменту нашей встречи давно с ней не жил. Потом, став свободным, все-таки сделал предложение, но не мне — матери его ребенка, а секретаршe своего издательства Кате. Сразу после развода, в феврале 2009 года, он сказал, то теперь мы можем (через девять лет совместной жизни) расписаться. И очень удивлялся, что я не прыгаю от счастья не бегу выбирать свадебное платье. А у меня тогда уже в голове был один вопрос: как бы сбежать?

После моего ухода Ерофеев, как настоящий литератор, черпающий вдохновение в собственных переживаниях, задумал написать роман о том, что с нами произошло, о неравном браке. Мне случайно попался на глаза синопсис. Весь он строился на том, что героиня, судя по всему мое олицетворение, не давала, не сосала и вместо того чтобы удовлетворять сексуальные фантазии мужа, кокетничала и флиртовала с другими, впрочем, была при этом абсолютно фригидна.

Цитирую: «Диагноз: нелюбовь с ее стороны и моя перепуганная любовь. Феодосия с козлами. Нечем похвастаться. Я стараюсь вспомнить счастливые моменты. Поездки? Какие поездки? В Японию? Но она и там мне не хотела давать на день моего рождения. Она вообще в поездках почти никогда не давала. Ложный образ обольстительницы. Вытащил буквально из помойки. Разложилась полностью. Она была ярко выраженной антиинтеллектуалкой».

Дожив до шестидесяти трех лет, большой русский писатель (произношу это без иронии) пришел к выводу: главное и исключительное предназначение женщины — удовлетворять сексуальные потребности мужчины. Она при этом может быть набитой дурой, старой, толстой, одноногой, уродиной, главное, чтобы послушно опускалась на колени и расстегивала ему ширинку, когда прикажут.

А я отказывалась. По молодости лет считала эти его «философские» рассуждения какой-то глупостью, мужской слабостью, надеялась, что все между нами в конце концов наладится. Ведь семейная жизнь — союз равных, а не сексуальное рабство.

Я вовсе не ловила богатого столичного мужа. Приехала в Москву учиться, поступила в МГУ. Да и «бедной крошкой» себя не ощущала: у мамы в Феодосии успешный издательский бизнес.

С Виктором Ерофеевым мы познакомились случайно — в модном ночном клубе «Китайский летчик Джао Да», где я подрабатывала фотографом. Встречаться стали по его инициативе. Я не сразу увлеклась Ерофеевым-мужчиной, но как с собеседником с ним было очень легко и интересно. Мы одинаково смотрели на жизнь, оценивали людей, события. До Виктора у меня ни с кем не складывалось серьезных отношений. Потенциальные бойфренды быстро исчерпывали себя, с ними становилось отчаянно скучно.

 http://img-fotki.yandex.ru/get/4809/rare.84/0_5863a_e0d19111_XL.jpg


Было лишь одно «но»... Ерофеев не вызывал у меня влечения, не привлекал физически. Виктор это знал со дня нашего знакомства. Нет, первые годы близость доставляла мне удовольствие, но только как физиологический акт, а вот эстетика, романтика... И дело тут вовсе не в нашей тридцатичетырехлетней разнице в возрасте — он не был, что называется, моим сексуальным типом. Но поскольку такой духовной близости, слияния с другим человеком у меня никогда не было, я думала — стерпится, слюбится, как-нибудь сладится. Можно, в конце концов, выключить свет, закрыть глаза, не смотреть. Но Виктор предательски его включал и подавлял меня своим животом-арбузом.

<img src=" http://img-fotki.yandex.ru/get/5209/rare.83/0_58630_3e1277e6_L.jpg " title="" alt=" http://img-fotki.yandex.ru/get/5209/rare.83/0_58630_3e1277e6_L.jpg Майя — любимый и желанный ребенок. Решение рожать в Париже принимали вместе, имя выбирали вместе. Тогда у нас еще было много разных «вместе». Наивная дурочка, хиппушка, я грезила о партнерстве на равных. Но постепенно поняла, что мои душевные и человеческие качества Виктор ценит лишь в качестве довеска. А может, и вовсе считает лишними. Писателя волновал только секс. Насколько важную роль доигрывала эта сфера в жизни стареющего Виктора, я осознала только после ухода. &lt;/lj-cut&gt; Когда отказывалась делать минет, Виктор кричал: «Ты меня не любишь! Все сосут, а ты нос воротишь!» &lt;lj-cut&gt; Он начал кричать, я попыталась спрятаться в туалете, но Виктор успел ворваться и запер дверь изнутри. Я в соплях и слезах скрючилась на полу, хозяин дома стучит в дверь с просьбой прекратить безобразие, а Виктор маниакально твердит одно и то же: — Ты должна признаться, что не любишь меня. Только тогда отсюда выйдешь. В конце концов я сломалась, выбрав из двух зол — сказать ложь или продолжать этот затянувшийся бред — меньшее. — Хорошо, я тебя не люблю. — Так я и знал! Если рассказывать о причинах нашего развода с Виктором в двух словах, то точнее о сути его претензий ко мне не скажешь. Вот она, ключевая фраза, вот момент истины! Эта фраза стала рефреном наших отношений. Девять лет он старательно пытался доказать мне, что я его не люблю. И даже сейчас шлет эсэмэс, когда прошу денег на еду для ребенка: «Меня интересует лишь одно: ты живешь с одним, а требуешь от другого, которого ты никогда не любила, платить по счетам». Однажды мы были в гостях. Ерофеев крепко выпил и пристал с вопросом: — Ты меня любишь? -Да. — Ни х... ты меня не любишь! На х... ты мне такая не нужна! — Виктор, успокойся! Еле державшегося на ногах Виктора отвели к машине и отправили домой. Я вернулась утром. — Где была?! Почему не ночевала? — грозно поинтересовался Ерофеев. — Страшно было составить тебе компанию. — А что я такого сделал? Ну, что? Ну, повтори! Нет, я этого не говорил, не подтасовывай, неправда! Подобные тексты повторялись словно заезженная пластинка всякий раз, как Ерофеев перебирал с алкоголем. А с алкоголем он стал перебирать все чаще. Виктор никогда мне не доверял, хотя поводов подозревать во лжи я не давала. В принципе воспитана так — «жить не по лжи», как любил приговаривать Дмитрий Александрович Пригов. Но ведь каждый меряет по себе. Не могу забыть одну сцену. Я, доведенная до отчаяния, рыдала и умоляла Ерофеева определить мой и дочкин статус: — Ну в самом деле, шесть лет живем, неужели нельзя развестись? У нас пятимесячная дочка, подумай о ней — ни прописки, ни соцстраховки, ничего, умрешь — ей же наследство делить с женой твоей законной, нас вышвырнут из квартиры в два счета! Я не прошусь замуж, я прошу только развода! Ради ребенка! Мне ничего не остается, как забрать Майю и уехать. Не вернусь, пока не разведешься! Ерофеев смотрел на меня бешеными холодными глазами: — Не играй со мной в эти игры, проиграешь! Силенок не хватит! &lt;/lj-cut&gt; Виктор обещал оформить хотя бы разрешение на временное проживание, я же гражданка Украины, но не делал и этого. Я вынуждена продлевать московскую регистрацию каждые три месяца, пересекать границу, платить штрафы. Однажды завозила фотографии в «Огонек» Володе Чернову, он был там тогда главредом, а бдительный охранник вызвал наряд милиции, узнав, что у меня нет регистрации. Отвезли в отделение, начислили штраф. Володя потом пенял Ерофееву: «Ну как же тебе не стыдно ставить Женю в такое положение?» &lt;lj-cut&gt; Но не всем друзьям Виктора я нравилась, это естественно, я не золотник. Наша антипатия с Дмитрием Дибровым оказалась взаимной. Никогда Диму не уважала и не однажды говорила ему резкости, а он мстил, внушая Ерофееву: «Если каждое утро жена не делает тебе минет, значит, не любит». Согласно этой логике я не просто не любила — ненавидела своего мужа. Впрочем, говорят, теперь Дима не любит Катю и ставит ей и Виктору меня в пример. Ерофеев страшно меня ревновал — к друзьям, знакомым, просто к моей возможности общаться с другими людьми. Не понимал, как я могу ценить кого-то еще, кроме великого ЕГО. — Ты влюбилась в Хуана (в своем синопсисе он называет его «Лупоглазым Пидором»)! — Виктор, он же гей и не скрывает этого. — И что? Тем хуже! Ты влюбилась! Чтобы оградить меня от потенциального друга, Ерофеев стремился очернить Хуана в моих глазах. Ради этого предложил ему: «Хуаш, давай трахнемся, все равно ж никто не узнает!» Тот отшутился: мол, любит мужчин пофигуристей. Однажды утром Виктор говорит: — Мне приснилось, что ты мне изменяешь. — И? — Но как ты можешь оправдаться? — В чем? — Ну почему ты мне во сне изменила? — Ты позволяешь мне спать с другими женщинами, это значит — я должен позволить тебе спать с другими мужчинами? — Ты не должен, и я не прошу у тебя такого позволения. — Зачем же ты позволяешь мне спать с женщинами? — Я же не наивная дурочка, если тридцать лет ты изменял жене, то и мне будешь, неужели лучше, если я стану устраивать скандалы? — Значит, и я тебе должен дать позволение мне изменять? Я не могу на это пойти! Не знаю, как такое комментировать. Сам же Ерофеев вел жизнь вольную, сполна пользуясь тем, что я смотрю на это сквозь пальцы. Неделями жил на даче: «В тишине мне лучше пишется». Я, конечно, не возражала: работа для писателя — прежде всего. Музы к нему слетались туда не только в переносном, но и в прямом смысле. Виктор возил на дачу множество женщин, я узнала о них, когда Ерофеев в очередной раз попросил настроить его мобильный. В нем вперемежку с Майкиными фотографиями были изображения женских гениталий с раздвинутой пальцами плотью. Так он увековечивал свои победы на сексуальном фронте. Благодаря этим фотосессиям я стала постоянным пациентом гинеколога. Каждый раз она меня встречала вопросом: «Что, опять была близость с мужем?». Меня не покидало ощущение тревоги, каждую минуту ждала: сейчас разразится очередной скандал. Девять лет на птичьих правах. Завтра, случись что, окажусь на улице. Однажды, когда меня уже начала сводить с ума фраза «Ну, что я тогда сказал, ну, повтори!!», я стала записывать его претензии на диктофон, чтобы иметь возможность повторить приказание Ерофеева дословно. Недавно прослушала — ужаснулась. Паутина гадости, липкое болото абсурда. Виктор мечтал о секс-игрушке, а не о равноценном партнере. Сейчас у меня уже есть четкая формулировка — «сосать за бабло». Звучит грубо, но суть передает точно. Все, что от меня требовалось, — сосать. И была бы в шелках и брильянтах. Но я не умею без желания. Механически. Понятно, что сложного ничего нет, но тогда я бы перестала уважать того, кто меня к этому принудил. Виктора не хотелось не уважать. Сосать за бабло я не могла. И ни денег, ни мехов, ни бриллиантов от Ерофеева не видела. Хотя Виктор человек небедный: ведет еженедельную телепередачу «Апокриф», издает книги, публикует статьи здесь и за рубежом. Денег постоянно не хватало. Вот яркий пример. Я только родила, Майке было месяца три, сидела дома, куда ж от нее? Виктор — за кормильца. Октябрь. Холод. Отопление еще не включили. Я в двух свитерах, Майка — без теплого одеяла. «Завтра съезжу в банк, сниму деньги и куплю», — обещал Ерофеев. «Завтраками» он кормил неделю, и я выпустила пар в Интернете. На форуме ведь всегда ответят, посочувствуют. Пожаловалась... Мне же потом и аукнулось. На книжной ярмарке к Виктору подошла незнакомая женщина и протянула с укором деньги: «Купите уже ребенку одеяло!» Домой Виктор приехал в бешенстве: «Как ты могла? Ну вот зачем ты это написала?» Мне нужен был нормальный заработок, раз уж семейный бюджет так нестабилен и дыряв. С помощью Виктора, надо отдать ему должное, мои фотографии стали публиковаться в западных газетах и журналах, часто они иллюстрировали его эссе. За съемку мне причитался пусть скромный, но гонорар. «Давай переводить его на мой счет во Франции, — предложил Ерофеев, — так будет проще, чем ждать чеки». Но когда я попросила отдать мне мои деньги, Ерофеев ответил: «Ну, ты же должна вносить свою лепту в семейный бюджет, ты же здесь живешь, ешь». На мне было легко экономить. Вот как проходил у нас шопинг. В Париже мы ехали в Латинский квартал, в скромный магазинчик мужской одежды к давнему знакомому Ерофеева месье Рена- который делал Виктору хорошие скидки. Прежде всегда одевали его, ведь он — «лицо из телевизора», ему надо прилично выглядеть. Я настаивала на этом. Не знаю, как сегодня, но еще год назад потратить пятьсот евро на костюм было для Ерофеева непозволительной роскошью. В такую сумму должна была входить стоимость не только костюма, но еще рубашки и свитера. Где-то триста евро выделялось на ботинки. Когда вставал вопрос об обновлении моего гардероба, Виктор обычно разводил руками: — Все, деньги кончились. Но ничего, ты молоденькая, тебе не нужно много платьев. И вообще, для кого я тебя должен наряжать? — Для себя! — сердилась я. — Когда мы куда-то выходим, я должна быть достойной оправой такому брильянту, как ты, это же твоя репутация! — Ну ладно, вот тебе сто пятьдесят евро, на NAF NAP хватит. Несколько лет это прокатывало, скромненько одетая жена Ерофеева выезжала на своей молодости, потом ситуация стала просто неприличной. Я поняла, что должна сама позаботиться о своем гардеробе. Подружилась с дизайнером Ириной Селицкой, потом с Максимом Черницовым, рисовала модели, шила у них по своим задумкам. С Максом было вообще волшебно, его коллекции мне подходили и по идее исполнения, и по цене, а иногда он даже позволял взять что-то из шоу-рума, если было какое-то особенное мероприятие. Появилась работа на Первом канале, сначала у Разбаша в «Прости», потом, после родов, в «Малахов +» и «Модном приговоре». Я купила компьютер, обновила фотокамеру, оптику. Это было необходимостью. «Ты работаешь ради своего удовольствия, няня нужна только на время твоего отсутствия, значит, будешь платить половину ее зарплаты», — резюмировал Виктор. С тех пор привычным диалогом у нас стал такой: — Виктор, я собираюсь за едой на рынок. — У меня нет денег, купи на свои, потом отдам. Проходит несколько недель, он спрашивает: — Сколько я тебе должен? — Тридцать тысяч. — Откуда так много?! Я должен за тобой записывать! Ссор становилось все больше. Виктор старательно ломал меня, давил на психику: «Кто ты такая?! Кто? Мать моего ребенка? И на этом основании ты хочешь жить в моей квартире? Нет, ты меня не устраиваешь! Вышвырну вон, если не будешь делать то, что я сказал! Да на твое место очередь стоит! Любая будет лизать и сосать, и никто не задаст вопрос про мой живот или про то, что я женат!» Тогда эти обвинения казались мне логичными. И правда — не хочу его, значит, все — виновата, преступница. Какое право я имею не хотеть Виктора? Это же почти что уголовно наказуемо. Назвалась женой — значит, обязана хотеть! &lt;/lj-cut&gt; Обличитель методов НКВД Ерофеев дома вел допросы — со знанием дела и каким-то особым наслаждением. Не давал мне спать, светил лампой в глаза. Силой поднимал с постели в пять утра, заставляя «давать показания». Борец против культа Сталина, он убеждал, что право на его стороне, потому что он сильнее. Соответственно, может творить любое беззаконие, а я должна сидеть и не вякать. &lt;lj-cut&gt; Именно в тот момент я в первый раз решилась раскрыть душу читателям «Коллекции». Жизнь с Ерофеевым заканчивалась. Мне нужно было сформулировать для себя, к чему мы пришли. Балансировала на грани, чтобы и правду сказать, и не оказаться за эту правду вышвырнутой за дверь в ту же секунду. Я очень тщательно выбирала выражения. И сегодня продолжаю себя одергивать: «Что ты опять ляпнула? Виктор придет в бешенство». Рефлекс. До сих пор боюсь его до истерики. Ерофеев, конечно же, прочитал тот мой текст, но скандала удалось избежать. Может быть потому, что он уже был сильно занят Катей. Когда все кончилось? Семейный отдых... Ерофеев поведал о нем миру в гламурном журнале, озаглавив рассказ «Развратная любовь». Он описал, как мы приехали в Коктебель семьей, а уехали распавшейся парой. «Пробежавшись по барам возле моря, ты натыкаешься на свою жену, которая сидит одна. Ты бросаешься к ней, она недовольна. Ты зовешь ее домой, она не идет, она приросла к бару, ее не сдвинет никакая сила. Но ты сдвинешь страшной угрозой молчания. Она идет за тобой, сталкиваясь с прохожими. Она, кажется, немного пьяна», — писал Виктор. Что же произошло в действительности? Я была жутко уставшей — и от напряженной работы в «Останкино», и от тяжелой обстановки дома. Ловила себя на мысли, что все меньше и меньше стараюсь бывать дома. Пора было честно поговорить с самой собой. Мы приехали в Коктебель, я уложила Майю спать и сказала Виктору: — Пойду посижу на набережной. — А я? — Мне надо побыть одной. Пришла в прибрежное кафе, заказала чаю. А потом смотрела на море и спрашивала себя: «Почему, почему ты бежишь из дома?» Было страшно признаться в катастрофе: наши отношения с Ерофеевым приблизились к финалу. Мне тяжело делить с ним постель, заниматься любовью, я больше не хочу этого мужчину. Меня бросает в дрожь от прикосновений Виктора, от одного вида его тела. Ерофеев каждые десять минут звонил на мобильный. Я отвечала: нет, еще не возвращаюсь, мне надо побыть одной. По набережной прогуливались парочки, держались за руки: счастливые лица, смех... Почему же в моей жизни все так мучительно и нелепо? Неужели рядом никогда не будет мужчины, на которого я буду смотреть с обожанием, а не с отвращением и страхом? Грустные размышления прервал Ерофеев. Он отыскал меня на набережной, схватил за руку и грубо потащил домой. В гостинице втолкнул в номер, запер на ключ, а сам ушел. Явился под утро со словами: «Мне тоже нужно было побыть одному». Вернулись в Москву — и понеслось. Скандалы, мои слезы, унижение... Неделями было страшно просыпаться. Открывала глаза, возвращалось сознание, и я впадала в ужас. Манила мысль о самоубийстве, но я вспоминала о дочке, начинала рыдать и биться в конвульсиях. Когда удавалось их унять, вливала в себя грамм триста виски, в качестве анестезии, чтобы как молотком по голове, и опять проваливалась в небытие. Я сходила с ума. Пришла психиатр, милая женщина, поговорила со мной, потом долго беседовала с Виктором, говоря, что мое здоровье в его руках. Но когда в очередной раз под утро я давилась рыданиями на кроватке у ребенка, уже сломленная, после многочасового допроса, после лампы в глаза, он кричал, нависая над моим лицом: «Не смей ломать комедию! Не надо угрожать мне психушкой! Врач сказала, что ты абсолютно здорова! Прекрати истерику!» Жить было противно. Просыпалась утром и думала: зачем? Зачем я живу? Почему терплю себя, такую гадкую, перхоть подъяичную, слизь болотную? Я ведь позор человечества, дрянь, мразь последняя. На любое мое слово в два счета доказывалось, что я дерьмо, обманываю Виктора, лгу беззастенчиво: «Отсужу Майку! Не допущу, чтобы моя дочь ползала среди твоих любовников!» Так прошли осень, зима, весна, и наконец началось лето. Я с дочкой поехала в Крым к маме. И Крым показался спасением. Такого теплого лета, такого тесного общения с друзьями давно не было. Я перестала бояться навсегда отказаться от возможностей Москвы. Больше того — мне захотелось вернуться в Феодосию. &lt;img src =”http://img-fotki.yandex.ru/get/4703/rare.84/0_58637_80e6a043_XL.jpg " title="" alt=" http://img-fotki.yandex.ru/get/5209/rare.83/0_58630_3e1277e6_L.jpg Майя — любимый и желанный ребенок. Решение рожать в Париже принимали вместе, имя выбирали вместе. Тогда у нас еще было много разных «вместе». Наивная дурочка, хиппушка, я грезила о партнерстве на равных. Но постепенно поняла, что мои душевные и человеческие качества Виктор ценит лишь в качестве довеска. А может, и вовсе считает лишними. Писателя волновал только секс. Насколько важную роль доигрывала эта сфера в жизни стареющего Виктора, я осознала только после ухода....</font> окончание следует полный вариант перенесен на автоном : http://uborshizzza.1mgmu.com/?p=1257
Tags: Чужое
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 354 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →