uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Травма.

Есть такой известный текст Людмилы Петрановской «9 мая или война как травма».
http://coollib.net/b/116008/read
Он всплывает то там, то здесь. Если кто не читал, прочитайте.
Я знаю, что многие читать не будут, поэтому приведу краткий конспектик.
Автор вспоминает, что в 70-х годах люди искренне переживали, когда 9 мая передавали «Минуту молчания». Но ведь с 1945 года прошло много лет – из этого она делает вывод, что люди продолжают переживать психологическую травму, нанесенную войной.
«Итак, травма. Сама себе травма оказалась самого худшего вида.
Прежде всего, очень обширная и очень глубокая, ведь и правда ни одной семьи не осталось незадетой, а в некоторых районах — каждый четвертый погиб. Всего за пару лет, по сути — максимум жертв пришлось на первые два года. Это катастрофический масштаб потерь. Если судить по потерям, война была проиграна. И кто сказал, что символические вещи вроде флага над Рейхстагом и пакта о капитуляции важнее этого простого факта…Еще. Смерть многих людей была мученической, зверской. Это очень сильный фактор травматизации, если знаешь, что близкий и даже не очень близкий человек не просто умер, но еще и мучился. А ты ничем не мог помочь.
Более того, армией, которая оказалась по факту небоеспособна, были очень быстро отданы огромные территории, на которых остались люди. «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…» Травма, отягощенная виной, всегда очень болезненна и имеет тяжелые последствия.
Наконец, самое тяжелое. Эта душевная рана была не только глубока и обширна, она была инфицирована. Известно, что люди легче переносят травму, нанесенную чужими человеком. И очень с большим трудом переживают насилие со стороны близких, особенно родителей, старших братьев и сестер — то есть фигур, ассоциирующихся с защитой и безопасностью. Девочку, на которую напал чужой дядька в лифте, гораздо легче реабилитировать, чем девочку, которую изнасиловал отец. Потому что тогда насильник и защитник соединяются в одном лице, человек не может разделить в своем сердце любовь и ненависть, это состояние называется амбивалентность, сплав чувств, когда любовь и ненависть — одно целое, и их не оторвать друг от друга. Одно из самых мучительных душевных состояний, которые вообще возможны, врагу не пожелаешь. Одно из самых разрушительных для личности и трудно поддающихся терапии.
Травма войны в плане амбивалентности — классический случай. Потому что все знали про штрафбаты, и про СМЕРШ, и про штурм высот ко дню рождения Сталина, и про брошенных в окружении, и про практику побед путем заваливания дотов противника пушечным мясом, и про насильственную мобилизацию женщин и подростков на рытье окопов. Не говоря уже про развал армии, про наглую ложь населению про «малую кровь и чужую территорию». Ну, и много чего еще не знали: про осознанную провокацию этой войны, про банкеты в блокадном Ленинграде, про предательство своих, например, Варшавского восстания. Но чувствовали».


Как видите, тон задан сразу правильный: войну СССР проиграл. И наибольший урон психике советских людей нанесла преступная коммунистическая власть. Далее травма усугубилась тем, что Сталин запретил праздновать День Победы и встречаться с ветеранами. Если бы не это, то травма бы прошла, а так она застряла на стадии отрицания. Но после смерти Сталина о войне стали вновь вспоминать.
«Началась стадия осознания. Ее признаки: «переполняющие» чувства, потребность говорить о них; потребность вернуться на место происшествия, воспроизвести детали; полнота и яркость воспоминаний, «повторное переживание»; проживание гнева к насильнику, компенсаторная агрессия; проживание вины и переход от вины к ответственности.. И только один аспект травмы умалчивался долго, еще очень долго — та самая амбивалентность. Насилие своих. Предательство своих. Те моменты, когда Родина-мать вдруг сама становилась убийцей. Завершилось ли очищение? Нет, все еще нет. Один из последних актов очищения — воспоминания о зверствах уже советских солдат на освобожденных территориях. Это самое трудное, потому что это уже не травма пострадавшего, а травма насильника. Или травма свидетеля. И снова всплывает отрицание, и гнев, и люди агрессивно бросаются друг на друга, готовые глотки перегрызть из-за событий шестидесятипятилетней давности. Что само по себе — симптом. Еще болит, очень болит. Не только на дождь, как старые раны. Но рано или поздно с этой частью травмы тоже придется разобраться, иначе никак.
И осталось про то, что же мы имеем теперь».


Полное восстановление произойдет, когда ВОВ начнет восприниматься как война 1812 года.
Далее начинается часть о передаче травмы от поколения к поколению. Собственно, благодаря ей, этот текст и получил такую известность.
Итак, женщины, пережившие войну во взрослом возрасте, были так ею травмированы, что потеряли эмоциональные связи со своими маленькими детьми. Эти дети думали, что мама их не любит, и чувствовали себя плохими и заброшенными. Поколение этих женщин Петрановская условно назвала «Страшной бабой».
«Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными — да, вот такая вот звукопись — что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья.
В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий, такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой. И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла».


Образ «Страшной бабы» получился удачным. Многие узнали в нем своих бабок, родившихся примерно в 10-х годах 20-го века.
Их дети – «Дети войны» - (речь идет только о женщинах) нашли отдушину в собственных детях. Они всеми силами пытались получить от них любовь, которую им недодали матери. Чтобы дети от них не ушли, они ими манипулировали, внушали им чувство вины и требовали принимать за них решения. В итоге дети слишком рано становились взрослыми. Образ ребенка этого времени – «Ребенок с ключом на шее» или еще почему-то «Дядя Федор» (из мультфильма «Каникулы в Протсоквашино»). Девочка (или мальчик, но реже) становится мамой собственной матери. Речь идет о детях, рожденных в конце 50-х- середине 60-х.
«С нас причитается» — это, в общем, девиз третьего поколения. Поколения детей, вынужденно ставших родителями собственных родителей. В психологи такое называется «парентификация».
А что было делать? Недолюбленные дети войны распространяли вокруг столь мощные флюиды беспомощности, что не откликнуться было невозможно. Поэтому дети третьего поколения были не о годам самостоятельны и чувствовали постоянную ответственность за родителей. Детство с ключом на шее, с первого класса самостоятельно в школу — в музыкалку — в магазин, если через пустырь или гаражи — тоже ничего. Уроки сами, суп разогреть сами, мы умеем. Главное, чтобы мама не расстраивалась…Часто люди этого поколения отмечают у себя чувство, что они старше окружающих, даже пожилых людей. И при этом сами не ощущают себя «вполне взрослыми», нет «чувства зрелости». Молодость как-то прыжком переходит в пожилой возраст. И обратно, иногда по нескольку раз в день».


Такой тип личности приводит к проблемам с собственными детьми: «если поколение детей войны жило в уверенности, что они — прекрасные родители, каких поискать, и у их детей счастливое детство, то поколение гиперотвественных почти поголовно поражено «родительским неврозом». Они (мы) уверены, что они чего-то не учли, не доделали, мало «занимались ребенком (еще и работать посмели, и карьеру строить, матери-ехидны), они (мы) тотально не уверенны в себе как в родителях, всегда недовольны школой, врачами, обществом, всегда хотят для своих детей больше и лучше».

Следующее поколение кажется Петрановской пофигистами, но пока она с ним не разобралась. Еще рано.
Что же со всем этим ужасом делать? Заниматься психотерапией, групповой и индивидуальной, чтобы не навредить будущим детям.
В итоге вырисовывается следующая схема. Поколение бабок пережило военную травму и не смогло ее переработать из-за Сталина, а также потому, что не покаялись в изнасиловании немок и СМЕРШе. Поколение родителей выросло недолюбленным, отчего осталось инфантильным. Родители выступали в роли вампиров, тянущих любовь из своих детей, отчего дети выросли гиперответственными и чувствуют себя старше своего возраста. При этом они вырастили детей-пофигистов.
Схема ужасно понравилась читателям. Многие вспоминают про своих негодных матерей, от которых не могут освободиться. «Моя мама меня не любила» - гимн этих читательниц. Самое интересное, что такие упреки матерям идут не только от тех, кто родился в 60-х, но и от тех, кто родился в 90-х! Они называют себя внучками «Страшной бабы», хотя по-хорошему она им уже прабабка. Т.е. схема дает сбой, но это не мешает считать ее верной.
http://transurfer.livejournal.com/254275.html
«Моя мать настолько сильно нуждалась в любви, что с ранних лет я слышала что она меня родила и я заполнила эту дыру. Оказывается родителей себе тоже можно родить. В результате я такая же неумелая мать как и она, спасибо высшей силе, что 5 лет в моей жизни терапия, иначе мой сын жил с непосильным для себя грузом родителя, который я на него навешала. Я и сейчас это пытаюсь делать, но глаза уже открыты и мое место- мать, а его сын. Но травма настолько сильна, что я все время скатываюсь в детство»

«У меня первая ассоциация - отец одноклассника как-то остервенело заставлял его смотреть многосерийную "Блокаду Ленинграда" (или что-то еще о войне). В общем, обида взрослых на детей за то, что детям живется (по мнению взрослых) несправедливо лучше»

«У меня от детства с родителями-детьми, которые родили своих троих, 2-х из которых воспитывала я - старшая, бывшая всем им "мамой" такой эффект - впечатление, что дети - огромная и бесполезная трата ресурса. Мне 30, я замужем, детей не хочется совсем. Хочется, чтобы все внимание, близость и любовь в семье доставались мне, совсем не хочется снова это кому-то давать. Хожу на терапию, помогает, но до нежелания детей пока не добралась»

«в довесок к разгребанию и взрослению вместе с ребенком, остается еще комлект родителей так и не повзрослевших и уже совершенно сознательно не желающих того, ну и к ним же родственники из их поколения, тетки/дядьки. И уже находящихся в том возрасте когда не бросишь. Они-то как раз и сжирают основной ресурс, уже начиная играть в старческий маразм и бравируя своими физическими недугами. Даже установленные уже крепкие рамки приходится постоянно поддерживать и проводить "тех.осмотр" и реставрацию. Хотя у меня уже "отрос" философический подход к проблеме, перестала брать ответственность не только за их неудавшуюся жизнь но и за их будущую мучительную смерть. Почему-то именно это было труднее всего и до сих пор не скажу что совсем не дергаюсь об этом. Фактически приходится их досрочно хоронить, как ни прискорбно, осознавать это сиротство в полном объеме»

«Мне кажется я тоже внучка войны, но видимо совсем молодая, можно сказать "повезло", пришла в терапию до семьи и детей. Все думаю как хорошо, что я замуж не вышла и детей не родила, да теперь уже насчет детей даже очень очень сомневаюсь - не хватит меня на детей, благодаря терапии я теперь вижу свои ресурсы и понимаю, что на детей, на действительно нормальные отношения с детьми не хватит их. А ненормальные я не хочу. Но все равно сколько-то лет молодости я потеряла только из-за травмы, и провела их в терапии»

«Бабушку свою не знаю, она умерла задолго до моего рождения, но судя по рассказам мамы ее воспитание тоже сводилось к физическому обслуживанию детей (накормить, одеть), про эмоциональную сферу никто не думал. Бабушка умерла, когда маме было 18 и она застряла в этом горе. Сделала вывод "не надо демонстрировать любовь, так ребенку будет проще, если с мамой что-то случится" и вырастила меня "окаменевшей" и "независимой".
В 26 пошла на терапию, перестроила отношения с мамой, отучив её звонить мне для принятия за нее решений. Училась быть женственной и слабой. Жизнь стала играть красками, я очень гордилась, что остановила эту семейную историю и радовалась, что у меня пока нет детей. С подходящими мужчинами действительно беда... только 2 года назад встретила мужчину у которого в семье, несмотря на строгость воспитания, свекровь говорит о своей любви к сыновьям. Первый раз я не из американского фильма услышала в сторону взрослого ребенка слова "я тебя люблю" и увидела проявления нежности к ребенку.
Сейчас мне 33, страх что я могу передать свою историю присутствует, уговариваю себя тем, что если у меня не получится, тогда эту функцию возьмет на себя второй родитель)»

«Я - внучка, и хотела бы добавить третью тенденцию, третий вариант пути: девочки с ключом на шее, побывшие родителями в детстве, настолько устали от этой роли, что максимально оттянули родительство в своей жизни.

Это может быть как ставка на свою реализацию и позднее материнство, так и вовсе выбор жизни чайлдфри.
Потому что родителями девочкм с ключом на шее уже были, и не сильно хотят играть эту роль снова.

Я о детях задумалась только в 30, до этого вообще не рассматривала их как часть своей жизни - таким непосильным мне казался этот груз. И я чувствовала, что своей травмой им дров наломаю, да»

«Мне 23, в терапии с 19. Было совсем невыносимо, теперь намного лучше.
У меня мама из тех, кто и требует любви со страшной силой (в какой шок и ужас и недоумение она меня ввергала, когда обвиняла и требовала, а мне было лет 5 и я ничего не понимала), и в люльке качает до пятого курса (отсюда у меня несамостоятельность и страх ответственности).
Рада, что у меня пока нет детей, потому что и ресурса на них нет. Чувствую, что пока не смогу ничего им дать. И ЖУТКО не хочу забирать.
Хочу сначала вырасти, прежде чем думать о детях. Пусть даже они будут в 30 или 35.
Но вообще прогноз благоприятный. :) Я до терапии и я в процессе - разные люди, разный уровень осознанности, может даже счастье в жизни будет :) Да и сейчас есть.

Больно прямо видеть, насколько мама не понимает многих вещей. Насколько именно она - на месте двухлетнего ребёнка»

«Я - "внучка", мне 34 года. У меня нет семьи, и я рада, честно сказать. Потому что это было бы очень безответственно, а так шанс есть. Прохожу терапию 2 года, и наверное, еще год понадобится»

«Моя Ма 1959 г.р. В чём-то ребёнок. Без истерик - ты за меня в ответе, но в чём-то немного оторванная от реальности. И да, я - старшая, в 4 года самостоятельные походы в магазин, прогулки, хождения в музыкалку ит.п. И (только недавно стала понимать как это не нормально) с подрастающей мной, папа по вопросам крупных финансовых трат - часто советовался со мной. А мама могла потратить все деньги перед зарплатой. И как-то они даже ссорились по этому поводу, когда в 90 зарплату начали задерживать. Но это - такая мелочь. Ведь у меня были объятия, были слова любви. Возможно не в том объёме, когда ВСЁ нормально, но всё это было, и в целом я живу с ощущением, что у меня - прекрасные родители, которых я люблю и которые любят меня.

Я - 1983 г.р. копаю, разгребаю, замужем. Не строю иллюзий, у мужа тоже есть травмы с детства, но разговариваем об этом и признание этого, как и исцеление идёт. Помню меня осенило - насколько у нас всё хорошо, когда как-то были на яхте с инструктором. Он - разведён. И вот мы общались, немного сблизились, разговоры стали чуть более открытыми. И он сказал - "мы вот с женой очень любили играть в маленького. Когда ты лежишь, а тебя раздевают, одевают, с ложечки кормят, то я её, то она меня". А с виду взрослый человек. И меня, конечно осенило - насколько мы с мужем взрослые, что у нас, очень мало непрожитого детского. И какое это счастье. Но что-то все-равно не так. мы вместе уже 5 лет, а беременность не наступает. Общалась с психологом - она говорит - не вижу у тебя проблемы, мне не с чем работать. А вот вчера вашу статью почитала, комментарии, и кое-что ёкает так, что с этим - к психологу».


Как можно видеть, дети 80-х и более поздних годов рождения описывают своих мам не, как гиперетревожных и ответственных, а как инфантильных и требующих их любви. Сами они не считают себя пофигстами, а считают очень взрослыми и ответственными. Поэтому они не стремятся завести детей, а хотят вначале излечить свою поколенческую травму с помощью психотерапии.
Дотянулся проклятый Сталин.

Ведь если бы не война и Сталин, то конфликтов с родителями бы не было, верно? А, вернее, если бы не Сталин, то от той конкретной войны не было бы такой страшной травмы.
Человечество всю свою историю воюет, но как-то раньше обходилось. И конфликтов с родителями не было, боже упаси. Отчего-то только они составляют сюжет древнегреческих трагедий: ведь Фрейд в свое время описал эти конфликты под именами «Комплекс Эдипа» и «Комплекс Электры».
До ВОВ матери любили своих детей. Например, подкидывали их в сиротские приюты, убивали… В крестьянских семьях существовала такая причина детской смертности как «мать приспала ребенка». Предполагалось, что часто это был способ регулирования численности семьи, но особо не осуждалось. Да разве такие вещи были в одной России? Во всех странах и во все времена. Детей убивали, калечили, продавали в рабство, заставляли работать с самых ранних лет.
Возьмем ту же «Страшную бабу». Она родилась, как правило, в крестьянской многодетной семье. В младенчестве с ней не носились как с писаной торбой, потому что родителям некогда было, да и нецелесообразно это было: младенец мог умереть в любой момент – бог дал, бог взял. Но «Страшная баба» обладала хорошим здоровьем, потому и выжила – в те времена еще действовал естественный отбор. Именно это помогло ей дожить до старости, а вовсе не военная травма, как думает Петрановская, сделавшая свой странный вывод о живучести «Страшных баб».
С шести лет «баба» уже работала, например, сидела с младшими братьями и сестрами, и спрос с нее был, как с взрослой. Позже она уже работала в поле, могла и пахать, если в семье не было мужчин. Родителей было принято слушаться беспрекословно. За ослушание наказывали битьем. К родителям обращались на «вы». В 18 лет выдавали замуж. В 19 лет они рожали своих первых детей. Их дети часто умирали в первые годы жизни, они рожали следующих. Их родители умирали, дожив в среднем до 50-ти лет. Это была уже старость.
Звучит устрашающе, но это была обычная деревенская жизнь. Все это не отменяет обычных детских и юношеских забав. Некрасов, помнится, считал жизнь деревенских детей даже завидной по сравнению с жизнью детей дворян: свобода – хочешь иди в лес, а хочешь – в поле.
«Я все-таки должен сознаться открыто,
Что часто завидую им:
В их жизни так много поэзии слито,
Как дай бог балованным деткам твоим.
Счастливый народ! Ни науки, ни неги
Не ведают в детстве они…
Однако же зависть в дворянском дитяти
Посеять нам было бы жаль.
Итак, обернуть мы обязаны кстати
Другой стороною медаль.
Положим, крестьянский ребенок свободно
Растет, не учась ничему,
Но вырастет он, если богу угодно,
А сгибнуть ничто не мешает ему.
Положим, он знает лесные дорожки,
Гарцует верхом, не боится воды,
Зато беспощадно едят его мошки,
Зато ему рано знакомы труды...»

«Страшным бабам» с детства были знакомы голод, надрывный тяжелый труд, грубость.
Их юность пришлась на большие социальные потрясения. В России началась индустриализация. «Страшные бабы» перебрались в город, стали промышленными рабочими. Как правило, они были неграмотными. Была ли война для них таким страшным потрясением? Конечно, была. Но говорить, что она определила всю их дальнейшую жизнь, превратила их в каких-то чудовищ, было бы странным.
Муж ушел на войну, она осталась одна, взяла на себя всю работу, отчего озверела и превратилась в чудовище. Да не у всех этот муж был, не у всех мужья не вернулись с фронта. Если посмотреть на семьи своих родных и их знакомых, то у многих были как раз полные семьи.
Не принято было у этого поколения уделять детям много внимания, и возможностей для этого не было. Но они были первыми в своих семьях, кто помимо всякого ужаса, вкусил и блага цивилизации. Они не работали в поле, их жизнь не зависела от капризов природы в рискованной зоне земледелия, в которой находится большая часть России. В их детстве как было? При хорошем урожае было, что есть до весны, а при плохом голодали. А здесь всегда получали зарплату, всегда была крыша над головой. И родили они не 10 детей, а максимум троих, хотя и у них кто-нибудь из детей да умер от инфекционных болезней.
Как и все родители, они хотели, чтобы их дети жили лучше, чем они. На этом мир стоит, это есть главный двигатель прогресса.
«Страшные бабы» уважали образование, стремились выучить детей в институтах, чтобы у них была чистая работа. Кстати, почему-то Петрановская забыла, что "Страшная баба", выйдя на пенсию (она была первой в России, кто получил пенсию за обычную работу, а не за особые заслуги), стала заботливой бабушкой для внуков. Разве наши бабушки были "страшными", "железными"? Это было настолько массовое явление, что слово "бабушка" даже стало международным и обозначает именно заботливую пожилую русскую женщину из народа, посвятившую себя внукам.

Подросшее поколение, будущие «шестидесятники» были первым поколением, росшем по принципиально другим правилам, чем росли поколения до них. Ужасы войны, как-то отразились на них, но нельзя сказать, что они изуродовали их жизнь, и уж, конечно, не возможность каяться за СМЕРШ и изнасилованных немок помешала им быть счастливыми. Да и с чего это Петрановская взяла, что они были как-то особенно несчастливы по сравнению со всеми, живущими до них? Возможно, такое мнение у нее сложилось из бесед со своими пациентками. Но ведь на психотерапию ходят далеко не все. Более того, на нее ходят совершенно особые люди. И не только в нашей стране люди жалуются на своих родителей – это общее место психотерапевтических практик. Я никак не могу признать, что дети войны – инфантильное поколение, стремящееся переложить свои проблемы на детей и требующие от них любви. Во всяком случае никакой инфантильности и зависимости в них нет. Напротив, это женщины с высокой самооценкой. Они имеют высшее образование, а их матери так и остались неграмотными – это придало им самоуважения. Действительно, они смогли больше внимания уделить своим часто единственным детям. Дети войны были первыми, кто мог позволить себе иметь одного ребенка и до старости жить вместе со своими матерями. Хорошо это было или плохо? Как и все на свете, такое положение дел трудно оценить однозначно. Но по моим наблюдениям дети войны не слишком часто упрекают своих матерей за несчастное детство – это, скорее, особенность поколения «бэби-бума», к которому принадлежит сама Петрановская и ее пациентки - «Дети с ключом на шее». У «Страшных баб» в детстве никакого ключа не было, «Дети войны» тоже обходились без ключа – его клали под коврик, да и жили в коммуналках. А здесь такой ужас – приходилось самим открывать дверь и самим разогревать себе обед. От этого у них развилась особая взрослость и гиперответственность.
Смешно, конечно. Но, наверное, что-то под этими жалобами есть. Может быть, внучки «Страшной бабы», лишенные большой семьи, общения с соседями ощущали себя более одинокими, чем их родители?

Когда говорят о психологической травме, нанесенной нечуткими родителями, то имеют ввиду, что существуют какие-то особенные, нетравматические отношения людей друг с другом. А между тем, человек человеку – травма. Люди агрессивны и обидчивы. В некоторых случаях эти травмы носят патологический характер из-за особенностей конфликтующих людей: допустим, один слишком остро все воспринимает, а другой на самом деле переходит границы.

Но нельзя же так обобщать и переносить отрицательный опыт отдельных людей на целые поколения и тем более утверждать, что во всем виновата советская власть, а излечение возможно только при условии покаяния русских за военные преступления их уже далеких предков.
Tags: за жизнь
Subscribe

Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →