uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Екатерина Шпиллер "Дочки-матери. История ненависти". Ч.2


Продолжение. Начало http://uborshizzza.livejournal.com/2809208.html
Из блога Шпиллер видно: мысли о том, что над ней совершали насилие в детстве ее не оставляют. Круг подозреваемых увеличивается. Теперь в него входит уже и отец.

«Этот человек... да нет, какой человек? Рыба! Холодная чешуйчатая рыба, "заточенная" исключительно на один предмет поклонения и собственного душевного и умственного рабства. А ко всему остальному по-рыбьи (по-рабски) равнодушная и непрошибаемая. Я восхищаюсь своей матерью! Это надо уметь - ТАК поработить сознание вроде бы не умственно отсталого организма. В общем, что этой рыбе ни говори, что ни рассказывай - всё напрасно. Для него не существует иной правды, помимо той, что живёт в его голове, аккуратно поселенная всё тем же создателем-идолом. Вернее, в рыбьем сознании существуют иллюзорная жизнь и уродливая кривда, но рыбий мозг стойко противостоит любым попыткам донести до него правду и хоть какую-то информацию о реальном положении дел.
Ох, отец... Я лучше буду верить в твою убеждённость в том, что я лгу с утра до ночи... Потому что если хоть на секундочку предположить, что ты мне всё-таки веришь, но продолжаешь делать то, что делаешь, то начинаются мысли об очень страшном, совсем страшном...
Я похолодела до самых кишок, меня чуть не вырвало, когда я вдруг поймала себя на мысли, что те чудовищные, страшные, ужасающие сны, которые мне иногда снились про тебя... это вовсе не сны. Мысль, чуть не уложившая меня с инфарктом, пришла мне в голову впервые - и только потому, что ты сейчас ведёшь себя так, как ведёшь. Ну, не может хоть немножко земной и человечный человек делать то, что делаешь ты, ЗНАЯ! Только если он сам - абсолютное чудовище, или если он просто набитый дурак и ничему не верит, ничего знать не хочет. Лучше я буду думать, что ты - набитый дурак. От этого я уже не получу инфаркта, потому что уже довольно давно знаю, что ты - рыба. Рыба не может быть НЕ дурой…Мой отец - ярчайший пример того, почему нельзя прощать тех, кто не осознал, не раскаялся и не попросил никакого прощения. Простить в данном случае - значит дать "добро" на очень большое зло. На безнаказанность чудовищности и преступления. На нормальность отсутствия покаяния. На упорствовании в грехе и мерзости содеянного. ПРОЩАТЬ в таких случаях - СТРАШНОЕ ЗЛО! И не понимать этого, спорить с этим - признак какого-то скудоумия и даже некоторой умственной неполноценности, на мой взгляд. Множить зло и мерзость? Нет, это не ко мне.
Это к моему отцу. И к прочим соратникам моих родителей и Режабы. А я не то, что не прощу, я проклинаю. И моё проклятие будет сильным и действенным, ибо это проклятие жертвы, над которой её палачи продолжают глумиться.
И вот ещё что, мой бывший отец... Не получится у тебя обелить и оправдать ни себя, ни твою покойную жену, ни твоего страстно любимого пасынка. Потому что я тебя переживу. И его переживу. А моя дочь всех нас переживёт. И никакой "доброй памяти" и "хорошей репутации" не будет никогда - мы с ней об этом позаботимся. Зря стараешься».


Более того, люди на улицах тоже не оставляли Екатерину в покое.

«я чуть ли не еженедельно прибегала домой вся в слезах, в очередной раз отбившись от уродов, желавших моего детского тела, как меня чуть ни каждый день щупали в транспорте, как я мелкими перебежками пробиралась по тёмному двору и чёрному подъезду - тоже ложь. А моим родителям не было до этого никакого дела. Они никогда не беспокоились и не встречали меня поздними вечерами после клятой музыкалки. Моя безопасность, моя жизнь - это была исключительно моя проблема, моя забота. И моя ответственность. Так было лет с 8 и до...»

Но самый страшный враг – это, конечно, брат и потворствующая ему мать.

«Самые первые и очень страшные страхи всё-таки случились со мною раньше. Просто до сих пор память старательно обходила правду, не хотела её принимать, сознание отторгало истину из-за… стыдливости, из-за морально-нравственных установок, вбитых накрепко в самый мозжечок до такой степени, что даже спустя десятилетия и, когда понято уже, казалось бы, всё-превсё и нечего ни бояться, ни стыдиться, я будто бы упорно уворачивалась от очевидности, вроде как стыдясь… не своих грехов. Будто бы я чего-то не понимаю или не помню, а ведь уже давно и вспомнила, и поняла. Только вот боялась до конца додумывать и договаривать эту мысль…
Но, очевидно, количество перешло в качество, и получилось: и додумалось, и сказалось.
Первые страхи были сексуальные. Очень страшные (для крохотной девочки, для дошкольницы). Помню, как мучаясь до физической боли этими страхами, я говорила себе: хватит, надо перестать думать, иначе не выдержу, я умру. Это было очень-очень мучительно… Страх был обжигающий, заставляющий мелко подрагивать руки, туманящий голову и делающий меня на какой-то момент слепо-глухо-немой. Выдерживать его было невозможно, невыносимо. Хотелось умереть… в 5-6 лет. Только бы не терпеть такую боль и муку!
Чего я боялась? Трудно сказать… Наверное, если определить всё это умными взрослыми словами, то получится так: боялась разоблачения своей порочности, боялась маминого гнева, боялась презрения людей, боялась последствий и наказаний за свои грехи. Грехи были, конечно, «страшные». Как у всех детей – не более того.
А вот и нет – как у всех, но не как у всех. Если помните, у меня ещё был брат. Старший брат-козёл в пубертатном возрасте, озабоченный и испорченный…
А потом он появился. Страх. Вот этот – сексуальный. И я знаю, почему и откуда. Да всегда знала! Просто не хотела признаваться ни себе, никому. Не хотела подсознательно, не отдавая себе в том отчёта. Но всё нынче стоит на своих местах: страх школы и оценок возник позже, он был второй по счёту. А первый был всё-таки этот.
Я инстинктивно понимала, что происходит что-то не то. Я инстинктивно правильно боялась. Но ни одной секунды не считала, что не виновата! Я себя считала полностью виновной и грешной, только себя! Была убеждена, что ад – самое подходящее мне место. Только мне одной, обратите внимание! О брате, как о причине и главном виновнике я не думала ни разу. Он был, как жена Цезаря, вне подозрений и критики. Потому что мамин любимчик, потому что самый лучший, потому что старший, потому что вообще в нашей семье все – святые (ну, кроме меня, разумеется).
Мозг вскипал и не выдерживал. С одной стороны, я до одури боялась «разоблачения». С другой – мне казалось, что я многократно усиливаю свою вину тем, что не каюсь перед мамой, что скрываю от неё нечто важное. Я обязана была покаяться и всё рассказать! Но это так страшно, что проще было умереть.
«Поймите свою мать!» - заклинали меня многие. Угу, поняла. Полностью. Жаль, что её уже нет. Я бы ей такое устроила… Жаль, что уже не могу. Ещё пока жив отец… Да кто он такой? Он же полное ничтожество и половая тряпка – не более того. Исполнитель и раб, подкаблучное чмо. Братец? Сам сгниёт, уже гниёт и долго будет смердеть – так ему и надо. В общем, в каком-то смысле жизнь всё расставила по своим местам… Жаль только, что главная виновница не получила публичного позора и поношения при жизни в том количестве, в котором заслужила.
И ещё жаль ту девочку… Мне очень жаль. Думаю, вы понимаете, до какой степени МНЕ её жаль. Её уничтожили – ещё тогда, в раннем детстве. А теперь пытаются сделать вид, что так и было и они тут ваще ни при делах. У них даже хватает наглости вякать… До какой же степени может пасть человек, божечки! И до чего уродливы оказались люди, которых я считала за людей – наша родня так называемая. Никто, ни один человек не осудил тех, кто был преступником! Зато все осудили меня… И ту девочку. Фух, какое счастье, что я больше не имею ни малейшего отношения к этой подлой, гнусной, страшной и лживой семейке, полностью заражённой «моралью пани Дульской» - полностью! И ведь живут, сопят в две дырочки, считают себя хорошими, гордятся собой – вы подумайте!»

Но вот, что интересно. При этом встречаются и такие записи.

«Я по малолетству тянулась к старшему брату, любила его, гордилась им... Но кроме холода, раздражения и тычков от него не видела ничего. Скажу мягко: он меня никогда не любил (подозреваю более сильные отрицательные чувства). Так вот... Родители палец о палец за всю жизнь не ударили, чтобы хоть как-то нас сблизить. Скорее наоборот: всегда подчёркивалась некая особость братца, его элитарность и вообще отдельность от меня. Не поверите: мы сроду с ним не вели никаких разговоров-бесед, никак не общались, никогда вместе ничего не делали. Он НИКОГДА не поздравлял меня с днём рождения и не дарил никаких подарков. С самого детства! По большому счёту, мы с ним были соседями - не очень расположенными друг к другу, плохо знакомыми, страшно далёкими».

Зачем же ей нужны были теплые отношения с братом, раз он был малолетний насильник?
Во всем остальном Шпиллер вполне вменяемая. Пишет про политику, про мужа, про дочь, про гостей, про свои дела. Все у нее прекрасно. Муж ее обожает, она любит мужа. Они проживают в Нетании около теплого моря.
Дочь живет в Москве, замужем, приезжает в гости. Екатерине недавно сделали операцию. Все прошло хорошо, израильская медицина просто замечательная, не то, что российская.
Я все никак не пойму: она в самом деле помешана на своей ненависти к матери и, соответственно, к тем, кто отказался считать Щербакову чудовищем – к отцу, к брату, к первому мужу, или это все наиграно и во многом предназначено для продвижения всех ее скверных книг?

Чтобы понять разницу между ее творчеством и творчеством Щербаковой, а также о справедливости ее претензий, давайте обратимся к тому рассказу последней, о котором идет речь в книжке "Дочки-матери".

Окончание следует.
http://uborshizzza.livejournal.com/2811849.html

Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Рецензии и критика: литература)
Tags: Рецензии и критика: литература
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments