Сегодня прекрасный весенний день, тихий, благостный. Зеленый пушок есть уже на всех деревьях. А кое-какие деревья уже и зацвели. Видела сегодня великолепную цветущую вишню, черемуху. Тюльпаны рассыпаны в траве – благодать. А еще неделю назад было так: Отмечали Пасху у мамы. К ней приехали в гости две ее подруги, одна помоложе, другая постарше. Та, что постарше сильно сдала в последнее время. Буквально за год ее лицо покрылось морщинами, волосы поредели, и она их отрезала, а глаза почему-то стали ярко-голубыми. Она перестала готовить и убираться, говорит, что лень. Многое забывает. Но вот помнит же про Пасху, и к маме сама добралась. Она замужем, и муж не лучше нее. В позапрошлом году они похоронили сына. Сын был не подарок: то работал, то не работал, а курил травку. Потом он заболел раком легкого, лечиться не стал, но прожил лет пять. Совсем плохо ему было только последние пару месяцев. Он очень враждебно относился к матери, будто она виновата в его неустроенной жизни (не женился, не имел детей), и только перед смертью смягчился. У той женщины, что помоложе, дела получше, хотя приехала она с кладбища, с могилы мужа. Правда, он умер уже 19 лет тому назад. Они были прекрасной парой и прожили 33 года. Но есть дочь, внучка уже замужем. Живет она одна. Внучка, над которой она тряслась, возила в школу и по кружкам и 19 лет жила ее жизнью, ей не звонит – своя семья, не до старухи, но зато дочь помогает. Вот, вчера даже вместе гуляли по Москве. Однако в прошлом году сгорел дом, где она родилась. Дом использовали под дачу. Она всю зиму ждала лета, чтобы поехать к любимому саду-огороду, а теперь там жить негде. Тошно ей. А еще одной женщины не было, хотя и она могла бы быть. Ее родные поместили в психоневрологический интернат, потому что, якобы, у нее деменция. Но я считаю, что для своих 92 лет она еще вполне соображает. Во всяком случае еще месяц назад, пока ее не упрятали в интернат, звонила с домашнего телефона на сотовый, ничего странного не говорила. Сын, двое внуков, невестка, а доживать свой срок будет в интернате. Мама на Пасху всегда варит кислые щи, потому что так делал муж ее тетки, дядя Коля, который умер еще до моего рождения. Он был из деревни, где, конечно, недоедали и постились всерьез. Кислые щи с мясом были для них настоящей роскошью. Этот дядя Коля воевал, был шофером на фронте, потом работал сапожником, отсидел пять лет за растрату кусочков кожи, много пил и умер в 45 лет внезапно, на празднике по поводу того, что его сын окончил военное училище. А теперь и сын этот уже умер, в 72 года. За ним ухаживали дочери, хотя ему от них и доставалось. Жизнь мало, кого радует, и по большому счету, надеяться мало на кого можно. Люди уповают на Господа: он поймет их страдания и простит их грехи. Если бы не эта надежда, то жить бы еще труднее было. А для меня пока Пасха – это связь с моими предками. Не зря у Пушкина: Два чувства дивно близки нам — В них обретает сердце пищу — Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. Кстати, недавно один депутат из учителей что-то разглагольствовал об этом стихотворении и сказал: «А нельзя ли поменьше гробов и поменьше пепелищ?». Он думает, что пепелище – это остатки сгоревшего дома, а это всего-навсего очаг, дом. Неужели депутат думает, что Пушкину нравились пожары? В верхнее тематическое оглавление Тематическое оглавление (Лытдыбр)