uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Работа на немцев


Сегодня читала воспоминания второй жены Хармса Марины Малич. Эта женщина умерла только в 2002 году в Венесуэле. И было ей 90 лет.
Она жила с Хармсом с 1932 года и до его смерти в 1942 году.
Она была эвакуирована из блокадного Ленинграда в Пятигорск, но там тоже попала под немецкую оккупацию. С Кавказа ее отправили в Германию в качестве остербайтера. До конца войны внучка князя Голицина (по матери) мыла полы у немецких господ в Потсдаме, а потом ей удалось выдать себя за француженку и попасть во Францию вместе с пленными французами: она очень не хотела возвращаться в СССР, опасаясь ареста. Из Франции она переехала в Венесуэлу вместе со своим третьим мужем Юрием Дурново. Она взяла его фамилию, а от второго брака у нее родился сын. В Венесуэле Марина и осталась до конца жизни.
Судьба Марины очень интересна, но я бы хотела привести кусок из книги, составленной по ее рассказам, о работе на немцев.

http://fb2.booksgid.com/content/13/vladimir-glocer-marina-durnovo-moy-muzh-daniil-harms/2.html

«Когда мы вышли из поезда, нас развели по хозяевам.
Кто-то узнал, что я говорю по-французски, и меня определили в дом к какому-то высокопоставленному чину. Сейчас же дали поесть. И началась совершенно новая моя жизнь.
В этом доме я пробыла недолго. Вскоре меня подарили другому хозяину, — вернее, хозяйке, у которой я должна была делать всё: и на кухне, и уборку…
Ее дом был недалеко от Берлина, в Потсдаме.
Это была громадного роста тетка, грубая, страшно властная, с вечно красным лицом, которое всё шло пятнами.
Она владела винными погребами. Я не видела ее пьяной, но думаю, что она пила.
Мужа у нее не было. Он то ли уже умер, то ли был на войне. А жила она с дочкой, девушкой, такой же властной, как сама, которая, однако, боялась матери, и сыном, подростком лет четырнадцати — пятнадцати. Он еще учился в школе.
У меня была в доме комната, маленькая, для прислуги. В ней хорошая кровать, стол, всё чисто, аккуратно.
По-немецки я не понимала. Но вся атмосфера дома была жуткая, давящая. Я молча исполняла всю свою работу.
Однажды я стала свидетельницей страшной сцены.
Сын, мальчик, кажется, не приготовил уроки или выучил не то, что задали, — я уж не знаю, чем он провинился. Только я видела, что мать бросилась на него, а он побежал вокруг стола — у них в столовой был большой круглый стол, — и в руках у нее что-то тяжелое, она гонится за ним, в ярости у нее ходят желваки, а он убегает, кричит: «Дас ист генук, мутер!» «Хватит! Хватит!..» А она: «Я тебе покажу! я тебя научу!..» И еще, и еще…
Однажды я что-то делала по хозяйству и порезала себе палец. Я перевязала его, но пользоваться рукой уже так свободно не могла. А мне предстояло мыть в доме окна. Я говорю хозяйке:
— Мне очень больно, я не могу сейчас мыть окна.
Она зло посмотрела на меня, будто я была виновата в том, что порезала палец, и сказала:
— Ничего — вымоешь! И это и следующее…
И я сказала:
— Яволь
Два раза в месяц, каждое второе воскресенье, нам разрешалось выйти из дома и гулять в городском парке, где очень красиво, дворцы, и всё прибрано.
Мы были все соответствующе одеты, в пакостную униформу, кто в красном, кто в синем. И на рукаве у меня был знак, повязка, что я русская. Кажется, желтого цвета.
И как-то раз я гуляла в этом большом парке, ходила взад-вперед. А на скамейке сидел пожилой человек, интеллигентного вида. Он смотрел, смотрел на меня, и я заметила, что он провожает меня глазами.
Когда я еще раз прошла мимо него, он предложил мне сесть рядом:
— Зетцен зи зих.
«Садитесь». Я села на скамейку. И мы разговорились.
Оказалось, что этот пожилой человек, немец, жил когда-то в России, в царской России, и преподавал в Петербургском университете. Не то математику, не то физику, — не помню. И он влюбился во француженку, мадемуазель, которая тоже приехала в Россию и служила в каком-то доме. Они поженились, и он до того, как всё развалилось, жил в Петербурге, а потом вернулся в Германию. Он очень любил русских и, конечно, ненавидел большевиков.
Он расспросил меня, кто я и что я. Я ему рассказала. И он мне сказал:
— Я смотрю на вас, и мне так тяжело на душе! Ужасно, что вам приходится делать то, что вы сейчас делаете… Хоть это моя страна, мне стыдно за нее… Это все ужасно, ужасно!..
Когда я заговорила, он, конечно, понял, что я раньше не занималась тем, что мыла с утра до вечера полы.
И он сказал:
— Я постараюсь вам помочь…
Я дала ему адрес, где я работаю; кажется, я предупредила хозяйку, что он придет, и в какой-то день, когда я должна была оставаться в доме, он действительно пришел.
Я открыла ему дверь. Хозяйка стояла наверху, на лестнице. Он снял шляпу, сказал хозяйке, что хочет с ней поговорить. И она бросила мне, чтобы я убиралась вон. Так что он увидел, как она меня третировала.
Она провела его в комнату. Они поговорили, — видимо, довольно холодно. И я поняла, что ей очень не понравилось, что он, немец, пришел за меня хлопотать. На прощанье он поцеловал ей руку, злой, уродливой, и ушел. Со мной он не попрощался.
По-видимому, он сказал ей: «Облегчите этой даме работу, — она по происхождению не кухарка и не посудомойка, а из аристократического рода. Но вот так случилось, что она попала в Германию…»
Но моя хозяйка была как камень, — визит этого господина не заставил ее смягчиться, а по-моему, еще больше ожесточил.
Однако через два дня она мне вдруг сказала:
— Меня вызывают, чтобы я пришла с вами… Будьте готовы, мы поедем туда-то и туда-то.
Мне это что-то не понравилось. Я ничего хорошего не ждала.
В назначенный день мы поехали в какое-то управление, тоже в Потсдаме. Оно помещалось в громадном здании наподобие тюрьмы.
Внизу нас встретил какой-то человек. Мою хозяйку он оставил в приемной, сказал, что она не может пройти туда, куда он идет со мной. И повел меня вверх, как мне показалось, по особенной лестнице.
Он ввел меня в небольшую комнату, где сидел приличного
вида господин. И, видимо, сказал ему, чтобы он поговорил со мной и проверил, кто я и что я. Это я потом про себя додумала.
Кое-что я понимаю по-немецки. Это был какой-то аристократ, «фон», — приставки-то я знаю.
Оказалось, что он переводчик, прекрасно говорит по-русски, и он переводил этому человеку, который меня привел, все мои ответы.
Он спросил мое имя, фамилию, откуда я и так далее. И всякий раз поворачивался к этому человеку: «Этот господин спрашивает то-то и то-то…»
Не помню, что' еще его интересовало, когда неожиданно он стал меня спрашивать, кого персонально из русской аристократии я знаю, о роде Голицыных и других. Он называл какую-нибудь известную фамилию и спрашивал меня: «А не слышали ли вы о таком-то или такой-то?..» — «Да, конечно, — говорила я, — потому что он муж или жена такой-то или такого-то…»
Словом, он, видимо, хотел убедиться, что я не обманываю, выдавая себя за ту, кем я не была.
Когда немец, сопровождавший меня наверх, возвращался со мной, к моей хозяйке, он был со мной уже любезнее.
Хозяйка же была удивлена, что меня вызывали, и по дороге допытывалась, о чем меня там спрашивали.
Однако, должна сказать, что этот господин ничего особенного для меня не добился, и я как мыла полы, так и продолжала по-прежнему мыть и весь день работать на хозяйку.
А хозяйка еще больше разозлилась, стала еще свирепее. Она даже запретила мне по воскресеньям ходить в городской парк.
Все же меня забрали к другой хозяйке. Это была совсем простая женщина, не богатая, как та противная.
У нее было двое детей, две девочки: одна — еще грудная, другая — маленькая.
Не знаю, где был ее муж. Может быть, на фронте. Эта женщина страдала туберкулезом, и ей трудно было ухаживать за двумя детьми. Я должна была ей помогать
».

Далее она рассказывает, как начались бомбежки, в город вошли войска, а ей удалось пристроиться к французам.
Но посмотрите: в ЖЖ очень любят рассказывать, что ничего такого в работе на немцев не было, что они хотели только уничтожить коммунизм, а русских взять в свой Рейх. А наши люди, угнанные в Германию, впервые смогли нормально поесть узнали, что такое вилка и простыня.
А вот про то, что работники ходили в специальной одежде с повязкой на рукаве, они не пишут.
Если бы победили немцы, как о том мечтает половина ЖЖ, все бы ходили с желтыми повязками, идиоты.



Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (За жизнь)
Tags: За жизнь
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments