?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


В город начали прибывать делегаты Второго съезда Советов. У большевиков и левых эсеров набиралось безусловное большинство, и они смогли бы потребовать передачи власти Советам, создать настоящее социалистическое правительство. На заседании пленума Петроградского Совета той ночью пламенный Антонов сообщил обо всех действиях ВРК, описав их как оборонительные, предпринятые для защиты съезда. С такой подачей они получили подавляющую поддержку от делегатов.


Триумф Военревкома был и правда впечатляющим. Именно поэтому удивительно, что позже этой ночью он принял ультиматум Военного округа. ВРК отозвал свое недавнее заявление о праве вето.
Неясно, что вызвало эту неожиданную уступку. По-видимому, умеренные большевики Богданов и Гоц заявили, что если ВРК не отступится, то Центральный исполнительный комитет Совета разорвет с ними отношения.

В 2.30 на холодных городских улицах появились странные войска. Они были собраны из тех сил, что были под рукой у правых и на которые они могли рассчитывать. Два или три отряда юнкеров, немного кадетов из офицерских учебных заведений, несколько солдат из Женского батальона смерти, батарея конной артиллерии из-под Павловска, различные казачьи полки, подразделение самокатчиков на своих велосипедах с толстыми покрышками и стрелковый полк ветеранов, получивших ранения на войне. Они шли по тихому городу на защиту Зимнего дворца.
ВРК проморгал нападение Керенского.

Отчаянно надеясь на скорое прибытие верных войск с фронта, Керенский приказал Багратуни развернуть те, что есть. Ранним утром 24 октября началась атака на большевиков.
Еще до рассвета, в темноте зимнего утра в издательство «Труд», печатающее «Рабочий путь», прибыло подразделение милиции и юнкера. Они силой прорвались внутрь и уничтожили несколько тысяч копий газеты. Разбили оборудование, запечатали вход и выставили у него охрану. В пустой попытке казаться справедливым, Керенский приказал закрыть еще и два крайне правых журнала, «Живое слово» и «Новую Русь». Однако никто не сомневался, что у его распоряжений другая цель.
В девять утра Дашкевич, член большевистской ВО и ЦК, прибыл к издательству с ротой литовских пулеметчиков. Легко и бескровно одолев лоялистскую милицию, они сбили правительственные печати. «Товарищи солдаты, – холодно заметил один журналист, – не предприняли таких же усилий для выпуска газеты «Живое слово». Был спешно напечатан тираж «Правды», повторяющий главную линию ЦК с призывом к грядущему съезду Советов сместить Керенского.

На улицах стали собираться вооруженные рабочие и солдаты, пытаясь разобраться в происходящем. Не только левые пришли в движение.

Керенский быстро добрался до Мариинского дворца. Там, в попытке сплотить Предпарламент, он произнес бессвязную, сбивчивую речь, вычурную даже по его собственным низким стандартам. Он вопил, что победа левых сыграет на руку немцам. Молил о поддержке его самого временного из правительств. Выпрашивал войска для подавления большевиков. Правые аплодировали, а меньшевики и левые эсеры ерзали на местах от смущения, наблюдая за этим спектаклем.

К ним взывал резкий голос Троцкого: «Керенский выступил!».

Лазимир, Троцкий, Свердлов, Антонов и другие собрались в Смольном, чтобы составить приказ для полковых комитетов и новых комиссаров. «Предписание № 1. Петроградскому Совету грозит прямая опасность ‹…› Настоящим предписывается привести полк в боевую готовность ‹…› Всякое промедление и замешательство будет рассматриваться как измена революции».

Никто не знал, состоится ли теперь съезд Советов вообще. Некоторые из ВРК и Петроградского Совета начали, как Ленин, агитировать за немедленное восстание. Но даже после нападений на прессу и введения лоялистских войск в столицу костяк ЦК в Смольном, в том числе Троцкий и Каменев, размышлял над переговорами между ВРК и Военным округом. Казалось, они еще не осознали: действия Керенского говорят о том, что он такую перспективу не рассматривает.
ЦК все еще планировал полностью оборонительные действия, по крайней мере на период до начала съезда Советов. Но теперь он одобрил решение Троцкого отправить войска к издательству «Труд», потому что «Совет рабочих и солдатских депутатов не может потерпеть удушения свободного слова».

Керенский вверил себя под защиту тех немногих лоялистских сил, что были у Зимнего дворца. Он был уверен, что Предпарламент поддержит его. Левый эсер Камков вспоминал, что Керенский «не сознавал того факта, что некому подавлять это восстание, какие бы санкции он ни получил».
В подполье Троцкий объяснял большевистским делегатам, что партия не поддержит восстания до начала съезда, но подождет, пока правительство сгниет самостоятельно. «Было бы ошибкой, – говорил он под аплодисменты, – [арестовать правительство] ‹…› Это оборона, товарищи, это оборона».

После полудня события приняли зловещий оборот: армейский Генштаб приказал развести мосты. Проходимым остался только Дворцовый мост под контролем правительственных войск.
«Мне невольно вспомнились июльские дни… – писал позже Ильин-Женевский, член большевистской ВО. – Разведение мостов представилось мне как бы первым шагом попытки к нашему уничтожению. Неужели Временное правительство опять одержит над нами верх?»
Школы отправили по домам учеников, а правительственные ведомства – своих сотрудников. Весть о разводе мостов распространилась по городу. Магазины и банки закрылись. Перестали ходить трамваи.

В четыре дня, сразу после того как самокатчики внезапно оставили свой пост у Зимнего дворца, лоялистский артиллерийский кадетский корпус прибыл к одному из стратегически важных мостов, Литейному, и оказался лицом к лицу с огромной разъяренной толпой. Народ решил, что в этот раз мосты не перейдут к врагу. Превзойденные численностью юнкера могли только сдать оружие.
Женский батальон смерти отправили удержать Троицкий мост. По прибытии они поняли, что позиция открыта обстрелу пулеметов Петропавловской крепости. И отступили.
По собственной инициативе Ильин-Женевский отправил солдат гарнизона на защиту Гренадерского и Сампсониевского мостов. Один из отрядов вернулся, таща за собой какую-то тяжелую технику под брань механика.

«Мы опустили мост, – ответили они на вопрос Ильина-Женевского. – И чтобы его не развели снова, забрали часть механизма». Ильин-Женевский заверил техника моста, что революционеры не сломают громоздкие детали, и спрятал их в комнатах полкового комитета.
Но не все шло так, как хотелось массам. На Николаевском мосту юнкера смогли одолеть рьяных, но плохо выученных красногвардейцев, одетых в гражданское, и не дали им переправиться. Женщины из Батальона смерти и юнкера удерживали Дворцовый мост. Тем не менее к раннему вечеру толпа овладела двумя из четырех главных мостов Петрограда. Этого достаточно.

По настоянию левых эсеров Военревком заявил прессе, что «вопреки слухам и сообщениям», целью происходящего был не захват власти, а «исключительно оборона». Под эти повторяющиеся уверения комиссар Станислав Пестковский по приказу ВРК занял городской центральный телеграф. Охранники телеграфа были из Кексгольмского полка, давно верного ВРК. С их помощью и без единого выстрела Военревком захватил основной центр связи Петрограда, хотя ни один из трех тысяч сотрудников телеграфа не был большевиком.

Город встретил вечер в странном равенстве сил. Вооруженные революционеры собирались на мостах, неумолимо удерживая их от захвата правительственными силами, а в это время почтенные граждане, как обычно, прогуливались по Невскому проспекту: большинство ресторанов и кинотеатров по-прежнему были открыты. Восстание разворачивалось под обычными городскими сумерками.

В квартире Маргариты Фофановой на окраине Ленина охватила тревога. Несмотря на относительно легкий прогресс в борьбе, его товарищи так и не объявляли о восстании. Господствовала оборонительная позиция.
«Положение донельзя критическое, – быстро набросал он им. – Промедление в восстании смерти подобно ‹…› Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно ‹…› борьбой вооруженных масс ‹…› Надо во что бы то ни стало сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство ‹…› Нельзя ждать! Можно потерять все! ‹…› Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало!»
«Кто должен взять власть? Это сейчас не важно: пусть ее возьмет Военно-революционный комитет «или другое учреждение».
Ленин попросил Фофанову передать записку Крупской, и «никому другому».

В Гельсингфорсе радист передал телеграмму Дыбенко, молодому воинствующему моряку-большевику: «Высылайте устав». Условленный пароль. Его товарищи из столицы приказывали отправить в Петроград моряков и корабли. К восстанию готовились не только крайне левые. В ту ночь даже колеблющиеся поняли, что колебаться больше нельзя. Немощный Предпарламент собрался вновь, чтобы обсудить мольбы Керенского о поддержке.

«Не будем играть в прятки, – безапелляционно заявил левый эсер Камков. – Разве есть сейчас кто-нибудь, кто бы доверял этому правительству?»
Мартов взошел на трибуну, чтобы присоединиться к критике. Какой-то остряк в зале справа крикнул: «Вот министр иностранных дел буржуазного кабинета!»
«Я близорук, – отрезал Мартов, – и не вижу, говорит ли это министр иностранных дел в кабинете Корнилова».

Парламентарии с отчаянным щегольством обменивались колкостями, а структуры власти разбивались вдребезги.

Требования Камкова и Мартова – в очередной раз это были немедленный мир, социалистическое правительство, земельная и военная реформы – никого не удивили. Но потрясения сегодняшнего дня, явное ощущение конца подталкивали влево и центристов.
Даже Федор Дан, месяцами стремившийся к коалиции с правыми, теперь неожиданно настоял на том, что «необходимо ясное выступление и правительства, и Совета республики, в котором народ увидел бы, что его законные интересы защищаются именно этим правительством и Советом республики, а не большевиками». Под этим подразумевалось, что «вопросы о мире, о земле и о демократизации армии должны быть поставлены так, чтобы ни у одного рабочего, ни у одного солдата не было ни малейшего сомнения, что по этому пути наше правительство идет твердыми и решительными шагами».

Кадеты в Предпарламенте, конечно, выдвинули резолюцию о поддержке Временного правительства. В резолюции бескомпромиссных казаков содержались яростные нападки на это правительство справа. Но Дан представил резолюцию с новой позицией эсеров/меньшевиков. Она призывала к созданию Комитета общественного спасения, который будет восстанавливать порядок совместно с Временным правительством, и к радикальной программе «земли и мира». Несмотря на примирительный первый пункт, это по сути был вотум недоверия левых Керенскому.
Дебаты о трех предложениях эхом раздавались по залу.

Наконец в 20.30 прошла левая резолюция Дана: 123 голоса за, 106 против и 26 воздержались.
Новая эпоха. Дан и Гоц теперь вооружены небольшим, но радикально новым документом. Они тут же по холодному вечеру отправились в Зимний дворец на встречу с кабинетом министров. Уверенные, что у них появилась возможность. Они потребуют от Временного правительства прекращения военных действий. Настоят на переговорах о мире, передаче помещичьей земли, созыве Учредительного собрания. Теперь все может измениться.
Увы.

Во время голосования Предпарламента гельсингфорский большевик Леонид Старк всего лишь с дюжиной вооруженных моряков смог захватить Петроградское телеграфное агентство, новостной канал. В первую очередь Старк прервал поток информации. О резолюции Предпарламента никто не узнал.

Спорно, сыграло ли это серьезную роль. Прибыв в Зимний дворец, Дан и Гоц обнаружили Керенского на грани нервного срыва. Сначала он угрюмо объявил о намерении уйти в отставку, а в следующую секунду исключил меньшевиков из правительства, в бреду настаивая, что правительство справится в одиночку.

Курс восстания все еще разрывался между обороной и нападением. В девять вечера на Троицком мосту Освальд Дзенис, комиссар ВРК в Павловском полку, заметил участившиеся передвижения лоялистских войск. Он не стал тратить время. Отдал приказ возвести баррикады на пути к дворцу и арестовать государственных служащих. Однако вскоре он получил срочную передачу от Военревкома. Ему сообщили, что эти меры не были санкционированы. Приказали убрать пропускные пункты.
Не поверив этому, Дзенис отказался выполнять распоряжение.

Между тем Ленин больше не мог томиться. В очередной раз нарушив прямое указание ЦК, он надел пальто и оставил на столе записку хозяйке.
«Ушел туда, – говорилось в ней, – куда вы не хотели, чтобы я уходил».
В парике, потрепанной кепке и оборванной одежде, перевязав тряпицей щеку для грубой маскировки, он вышел на улицу в сопровождении своего финского товарища Эйно Рахья.
Они вместе проехали по Выборгской стороне в тряском почти пустом трамвае. Когда по случайным замечаниям Ленин понял, что вагоновожатая придерживается левых взглядов, он начал расспрашивать ее – и наставлять – о политической ситуации.
Они вышли рядом с Финляндским вокзалом и продолжили путь по опасным улицам пешком. В конце Шпалерной они наткнулись на разгоряченный лоялистский конный патруль. Рахья задержал дыхание.
Но юнкера увидели в Ленине лишь раздраженного больного пьяницу. Они отмахнулись от самого известного в мире революционера, освобождая путь. Когда Ленин и Рахья добрались до Смольного института, до полуночи было всего ничего.
На перекрестках стояли патрули. У входа в здание пулеметчики готовили орудия. В эту ночь старый институт был в боевой готовности. Шумно проезжали повозки. Костры освещали стены, настороженных солдат с холодными глазами и красногвардейцев.
Конечно, ни у Ленина, ни у Рахья не было пропусков. Охрана настойчиво отказывала им в проходе. Казалось, что после опасного пути все усилия сведет на нет чрезмерная ответственность их сторонников.
Но за ними начала сгущаться толпа, тоже требуя прохода. Она росла и росла, пока часовые не выдержали буйного напора и не отошли беспомощно в сторону. Ленин дал толпе унести себя и протолкнуть за периметр, через двор и сквозь двери Смольного, и пока 24 октября сменялось 25-м, он пробирался по коридорам к комнате № 36.
Партийное собрание большевиков уставилось на прервавшего их потрепанного призрака, разматывающего повязки на лице и призывающего взять власть.

Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов с готовностью принял новые, левого толка, предложения Дана, которые Керенский недавно отверг. Они казались лучшей возможностью для стабилизации ситуации. Левые меньшевики и даже меньшевики-центристы теперь торопились одобрить Комитет общественного спасения и подтвердить требования Предпарламента. Эти поздние часы были моментом единения левого крыла. На партийном собрании большинство левых эсеров проголосовало за объединение с меньшевиками-интернационалистами, за совместные действия ради исключительно социалистического правительства.

Но не только они торопили события. Независимо от ленинских увещеваний и его тайного ночного путешествия, логика столкновения неизбежно вела Военревком ко все более откровенно агрессивной позиции, к нападению, которого он так старался избежать. Но, конечно, появление Ленина в Смольном было важным, оно ускорило развитие событий.

Метки:

Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.

Latest Month

Декабрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow