?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


Было за полночь. Примерно через два часа после прибытия Ленина находчивый комиссар Дзенис, чье возведение баррикад его товарищи еще недавно приняли без восторга, получил новый приказ от ВРК. Теперь ему велели укрепить кордон, который еще недавно он должен был уничтожить (но не подчинился приказу), и взять под контроль передвижения из и в Зимний дворец. Начался финальный переход к открытому восстанию.


Комиссар ВРК Михаил Файерман захватил электростанцию и в эту суровую морозную октябрьскую ночь отключил от сети правительственные здания. Комиссар Карл Кадлубовский занял Главный почтамт. Первая рота 6-го саперного батальона заняла Николаевский вокзал. За их передвижениями под луной, словно в страшной истории, следила статуя. «Громады домов походили на средневековые замки, саперов сопровождали тени великанов, – вспоминал один из участников, – при виде которых изумленно осаживала коня статуя предпоследнего императора».

Три утра. Керенский, всего несколько часов назад утверждавший, что справится с любым развитием событий, в безумии побежал обратно в Генштаб, но лишь чтобы услышать, как один за другим сдаются стратегически важные пункты. Мораль лоялистов падала. Худшее не заставило себя ждать.

В 3.30 мрачная фигура прорезала темные воды Невы. Мачты, провода, три надвигающиеся трубы, огромные нависающие орудия. Из ночной тьмы вышел крейсер «Аврора» и направился к сердцу столицы.
Крейсер долгое время ремонтировался на Невской верфи. Экипаж корабля состоял из убежденных радикалов: после начала столкновений они не подчинились приказу правительства выйти в море, опасаясь мели, и теперь они пришли по приказу ВРК. «Аврора» шла по коварной реке под тщательным присмотром: когда капитан корабля отказался как-либо участвовать в происходящем, матросы заперли его в каюте и взяли на себя управление судном. Но он не мог вынести мысли о том, что его прекрасному кораблю нанесут урон. Он умолял матросов выпустить его, чтобы он мог вести корабль. Именно он поставил корабль на якорь во тьме у Николаевского моста.
Прожектора «Авроры» прорезали мрак. Юнкера на Николаевском мосту, последнем мосту под контролем правительства, испугались яркого света. И разбежались.

Когда небольшой ударный отряд прибыл, чтобы отбить мост, оказалось, что его обороняют 200 матросов и рабочих.

Вооруженные отряды отправились из Финляндии к своим товарищам на поездах и кораблях. Больше красного Красному Петрограду. В комнате № 36 Смольного института Ленин собрал Троцкого, Сталина, Смилгу, Брезина, а также Каменева и Зиновьева. Их недавнее предательство больше не стоило внимания.

Люди суетились, приходили и уходили, приносили отчеты и получали приказы. Большевики склонились над картой, следя за фронтами атак. Ленин настоял, что необходимо занять Зимний дворец и арестовать Временное правительство. Теперь это, без сомнения, было восстание.

Ленин предложил товарищам представить перед Съездом Советов, который должен был открыться позже этим днем, полностью большевистское правительство. Но как назвать его участников?
– Министр, – сказал он, – подлое, затасканное слово.
– Что насчет народных комиссаров? – спросил Троцкий.
– Да, это хорошо, – ответил Ленин, – это пахнет революцией. – Так было посеяно зерно революционного правительства, Совета народных комиссаров, Совнаркома.
Ленин предложил Троцкому должность народного комиссара внутренних дел. Но тот предвидел, что за это его могут подвергнуть нападкам справа, как еврея.
– Кого волнуют такие мелочи? – огрызнулся Ленин.
– Еще много дураков осталось, – ответил Троцкий.
– Разве мы сотрудничаем с дураками?
– Иногда, – сказал Троцкий, – нужно делать некоторую скидку на глупость. Зачем с самого начала создавать дополнительные трудности?

Теперь Ленин дразнил Каменева. Того Каменева, которого недавно клеймил как предателя, который еще несколько часов назад утверждал, что если большевики и захватят власть, то не продержатся дольше двух недель. – Не важно, – сказал ему Ленин. – Через два года мы все еще будем у власти, а ты будешь твердить, что мы не продержимся и двух лет.

Приближался рассвет 25 октября. Отчаявшийся Керенский обратился с призывом к казакам: «Во имя свободы, славы и чести нашей родины ‹…› помочь Центральному исполнительному комитету Советов, революционной демократии и Временному правительству, дабы спасти погибающее Российское государство».
Но казаки хотели узнать, выйдет ли с ними пехота. Не получив от правительства четкого ответа, они заявили, за исключением небольшого числа рьяных лоялистов, что отказываются действовать в одиночку, «быть пушечным мясом».

Легко и постепенно Военревком обезоруживал лоялистские войска по всему городу и приказывал им отправляться домой. По большей части они так и поступали. Повстанцы захватили Инженерный дворец просто войдя внутрь. «Они вошли и сели, а те, кто сидел там до этого, встали и вышли», – гласит одно из воспоминаний. В шесть утра сорок революционных матросов подошли к Петроградскому Госбанку. Его охранники из Семеновского полка поручились держать нейтралитет: они будут защищать банк от мародеров и преступников, но не станут выбирать между реакцией и революцией. И вмешиваться тоже не будут. Затем они отступили в сторону и позволили ВРК занять банк.

Через час, под водянистым зимним светом, отряд Кексгольмского полка под командованием Захарова, необычного юнкера, перешедшего на сторону революции, отправился в Центральный телеграф. Захаров работал там и поэтому знал охранную систему. Он без труда приказал своим войскам окружить и обезоружить мрачных, бессильных юнкеров, стоявших на дежурстве. Революционеры обрубили правительственные каналы связи.

Они упустили только два канала. Министры заперлись в Малахитовой гостиной Зимнего дворца, прижимаясь к двум приемникам посреди белых и золоченых филиграней, пилястров и канделябров, и поддерживали связь со своими скудными силами. Они отдавали бесполезные приказы, тихо переругиваясь, а Керенский глядел в пустоту.

Утро. В Кронштадте, как и раньше, матросы заполонили все, что держалось на плаву. Из Гельсингфорса выдвинулись пять эсминцев и патрульный катер, украшенные революционными стягами. По всему Петрограду революционеры вновь освобождали заключенных.

В комнату большевиков в Смольном ворвалась неряшливая фигура. Сопартийцы смущенно смотрели на незнакомца, пока наконец Владимир Бонч-Бруевич не раскинул руки и не закричал: «Владимир Ильич, батюшка! Я тебя не узнал, мой дорогой».

Ленин сел за написание обращения. Он дрожал от беспокойства и поглядывал на часы, с нетерпением ожидая, что окончательное свержение правительства состоится до открытия Второго съезда. Он хорошо понимал силу свершившегося факта.

«К гражданам России! Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона. Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства – это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!».

К этому времени Ленин уже был убежден в пользе ВРК, поэтому выпустил обращение не от имени партии, а от имени «беспартийного органа».

Обращение быстро напечатали крупным шрифтом, к которому тяготеет кириллица. Копии распространяли так быстро, как могли, их как плакаты клеили на бесчисленные стены. Радисты передавали слова обращения по телеграфным проводам.

Но по факту, в обращении была не правда, а только желание.

В Зимнем дворце Керенский использовал последние каналы связи, чтобы договориться о присоединении к войскам, идущим на столицу. Однако непосредственно добраться до них будет нелегко. Он может выскользнуть из дворца, но ВРК контролировал вокзалы.
Ему нужна была помощь. После долгого и все более лихорадочного поиска Генштаб наконец нашел подходящий автомобиль. Мольбами им удалось выпросить еще один у американского посольства, автомобиль с как раз необходимыми дипломатическими номерами.

25 октября в 11 утра сразу после выпуска ленинского обращения два автомобиля пронеслись мимо контрольно-пропускных пунктов ВРК, которые все-таки больше были усердными, чем эффективными.
Сломленный Керенский сбежал из города с небольшой свитой на поиски верных солдат.

Несмотря на переполох, для многих жителей это был почти обычный день в Петрограде. Конечно, сложно было не заметить шум и суету, но в непосредственных сражениях участвовало немного людей, и то только в стратегически важных местах. Пока воюющие стороны были заняты переустройством мира, как повстанцы или как контрреволюционеры, большинство трамваев ходили по маршрутам, большинство магазинов открыли свои двери.

В полдень вооруженные революционные солдаты и матросы прибыли в Мариинский дворец. Члены Предпарламента, с тревогой обсуждающие развернувшуюся драму, вот-вот станут ее участниками.
В зал ворвался комиссар ВРК. Он приказал Авксентьеву, председателю Предпарламента, очистить помещение. Солдаты и матросы пробились внутрь, размахивая оружием и распугивая депутатов. Авксентьев быстро собрал вокруг себя как можно больше участников комитета. Они знали, что сопротивление бесполезно, но как можно более формально покинули зал в знак протеста, надеясь как можно скорее вновь созвать Предпарламент.
Когда они вышли на жгучий мороз, новая охрана здания проверила их документы, но не стала арестовывать. Ленин, раздражение которого росло и росло, не считал жалкий Предпарламент достойным трофеем, который все никак не получалось взять.

Этот трофей, теперь без Керенского, находился в Зимнем дворце. Там, хоть их мир уже схлопывался, все еще тлели зловещие угли Временного правительства. В полдень в большой Малахитовой гостиной текстильный магнат и кадет Коновалов созвал кабинет министров.

«Я не понимаю, для чего это заседание собрано, – процедил министр Военно-морского флота Введенский. – У нас нет никакой реальной силы, а следовательно, мы бессильны что-либо предпринять». Он утверждал, что, возможно, им следует созвать Предпарламент, но пока он говорил это, пришла весть о его роспуске.
Министры получили отчеты и выпустили воззвания к их сокращающимся сторонникам. Те, кого не затронул мрачный реализм Введенского, начали излагать фантазии. Пока утекали последние частички их власти, они мечтали о новом правительстве.

Со всей серьезностью, будто сгоревшие спички, беседующие о пожаре, что вот-вот начнется, пепел российского Временного правительства спорил о том, кого же из них назначить диктатором.

Пока кабинет министров фантазировал о диктатуре, революционные матросы захватили Адмиралтейство и арестовали высшее военно-морское командование. Павловский полк организовал сторожевые заставы на мостах. Кексгольмский полк укрепился на севере, у реки Мойки.

Штурм Зимнего дворца был запланирован на полдень, но полдень пришел и ушел. Срок был сдвинут на три часа, из-за чего арест Временного правительства произойдет позже двух дня, после открытия съезда Советов, а именно этого Ленин старался избежать. Так что открытие отложили.

Но теперь вестибюль Смольного был битком набит делегатами из Петроградского и местных Советов. Они требовали новостей. Открытие нельзя было откладывать вечно.

Поэтому в 14.35 Троцкий начал чрезвычайное заседание Петроградского Совета.
«От имени Военно-революционного комитета, – провозгласил он, – объявляю, что Временное правительство больше не существует!».

За его словами последовала волна ликования. Возвышая голос над шумом, Троцкий сообщил, что основные структуры находятся в руках ВРК. Зимний дворец падет «с минуты на минуту». Последовала еще череда приветствий – в зал вошел Ленин.
«Да здравствует товарищ Ленин, – прокричал Троцкий, – он снова с нами».

Первое после июльских событий публичное появление Ленина было кратким, но торжественным. Он не стал вдаваться в детали, но объявил «наступление новой полосы» и призвал: «Да здравствует всемирная социалистическая революция!».

Большинство присутствующих ответили с одобрением. Но были и несогласные.
«Вы предвосхищаете волю Второго съезда Советов!» – выкрикнул кто-то.

«Воля Всероссийского съезда Советов предопределена тем огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат, – отозвался Троцкий. – Теперь нам остается лишь развивать нашу победу». Но во время выступлений Володарского, Зиновьева и Луначарского небольшое число умеренных, в основном меньшевиков, вышло из исполнительных органов Совета. Они предупреждали о трагических последствиях этого заговора.
Революционеры совершили грубые ошибки. Матросы Балтийского флота опаздывали. Некоторым из них пришлось выйти в поле за пределами финского города Выборга из-за лоялистского смотрителя станции, посадившего их на неисправный поезд.

В три дня и так перенесенный штурм Зимнего дворца отложили вновь. Ленин бесновался в ВРК. Подвойский вспоминал, что он был, «как лев в клетке ‹…› Он готов был нас расстрелять».

В самом Зимнем дворце, пока мораль 3000 голодных лоялистских солдат неизбежено падала, изолированный кабинет министров продолжал воображать будущую историю. Дан и Гоц из Предпарламента исключили кадетов из предполагаемого правительства; так что теперь в особо незначительном оскорблении меньшевиков кабинет решил, что новый руководитель будет из кадетов – бывший министр социального обеспечения, Николай Михайлович Кишкин.
Он официально вступил в должность около четырех часов дня. Так началось краткое правление диктатора Кишкина, всемогущего правителя кучки дворцовых залов и нескольких отдаленных зданий.
Диктатор Кишкин тут же отправился в Генштаб, чтобы принять командование. Его первым приказом стало увольнение начальника штаба Полковникова и возведение на его должность Багратуни. От этого пошла первая трещина по его абсолютной власти: сопротивляясь благоговению перед могуществом Кишкина, сподвижники Полковникова в массовом порядке подали в отставку, протестуя против того, что из их начальника сделали козла отпущения.

Некоторые прошмыгнули через дырявую оборону ВРК и ушли домой. Другие так и сидели, глядя в окна.
Шесть вечера. С наступлением темноты пошел холодный дождь. Очередной срок штурма был сорван. Красногвардейцы с легким испугом наблюдали, как юнкера возводят баррикады на Дворцовой площади. Временами один или другой переполненный энтузиазмом революционер выстреливал, на что только получал выговор от товарищей. Ленин отправлял яростные записки руководителям ВРК, понукая их к действию.

В 18.15 значительная группа юнкеров решила, что у них нет склонности к бессмысленным жертвам, особенно когда жертвы они сами. Они выскользнули из Зимнего дворца, прихватив с собой свои крупнокалиберные винтовки. Министры удалились в частные покои Керенского ужинать. Борщ, рыба, артишоки.

Комиссар ВРК Благонравов в Петропавловской крепости решил, что наконец настало время для штурма. Он отправил в Генштаб двух самокатчиков с ультиматумом: его пулеметы, орудия «Авроры» и корабля-близнеца «Амура» откроют огонь через двадцать минут, если правительство не сдастся.

Благонравов блефовал. Он знал, что большие орудия крепости, направленные на дворец, были непригодны, их необходимо прочистить. А более мелкие орудия, что привезли на замену, оказались незаряженными. И подходящих боеприпасов у него не было.

Генералы быстро добрались до кабинета министров, чтобы передать им сообщение ВРК. Последний телеграфист Генштаба передал в Псков, что здание захвачено. «Прекращаю работу, – добавил он, – ухожу». Кто-то во дворце спросил, что произойдет, если «Аврора» начнет обстрел. «Он будет обращен, – медленно произнес Вердеревский, – в кучу развалин».

Диктатор Кишкин попытался мольбами уговорить остаться горстку колеблющихся юнкеров. Кабинет министров, посчитавший своим долгом не сдаваться до последнего, отправил свою телеграмму.

«Всем, всем, всем… Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, – что характерно, не большевики, – объявил Временное правительство низложенным и потребовал передачи ему власти под угрозой бомбардировки ‹…› [Правительство] постановило не сдаваться и передать себя на защиту народа».

В восемь вечера покинули свои посты казаки. Багратуни вышел в отставку и тоже ушел. Оставшиеся во дворце лоялисты ожидали смерти, угрюмо куря под гобеленами.

Одно крыло дворца едва ли охранялось. Любой с достаточным упорством и удачей мог пробраться мимо охранников в полузащищенные коридоры дворца. Входили и выходили такие революционеры, как Дашкевич, или журналисты, как Джон Рид – из-за любопытства, для переговоров или ради репортажа. Чудновского пригласили внутрь юнкера, которые отчаянно хотели уйти, но боялись и потому вели переговоры о своей безопасности. Министры сменили Малахитовую гостиную на кабинет, который было бы легче оборонять, к тому же с телефоном, который чудесным образом все еще работал. Они связались с городской Думой и умоляли мэра Петрограда, Григория Шрейдера, о помощи.

Дума тут же собралась на экстренное совещание и постановила отправить на «Аврору», в Смольный и Зимний эмиссаров. Но ВРК запретил им проход на корабль, а осаждающие дворец резко отказали им в переговорах. Их белый флаг тоже оказался недостаточно ясным символом: одни из последних защитников дворца, ради которых эмиссары и пришли, открыли по ним огонь. В Смольном Каменев любезно их принял и предложил безопасный проход во дворец, но у группы с сопровождением получилось не больше, чем у тех, кто пошел в Зимний самостоятельно.


Метки:

Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.

Latest Month

Декабрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow