uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Единственный друг Мура - сына Марины Цветаевой. Ч2


Предыдущее
https://uborshizzza.livejournal.com/5204517.html

Прежде болшевская дача принадлежала Томскому – главе советских профсоюзов, который покончил с собой, зная, что его арестуют по делу Каменева и Зиновьева (они дали на него показания).



Новые ее обитатели, должно быть, предчувствовали свою судьбу. Дмитрий вспоминает, что Сергей Эфрон часто плакал, а его мать утешала несчастного. Но до приезда Марины Цветаевой они жили не так уж и плохо. К ним приезжали гости, устраивались даже домашние концерты с участием знаменитого чтеца (сестра Эфрона с ним работала). Никто не работал, кроме Ариадны, а деньги получали. Иногда, ближе к ночи, Эфрон и Клепинин куда-то уезжали. Возвращались под утро очень мрачные. Дмитрий считал, что их вызывали на Лубянку.
Потом приехали Марина с Муром. Марина за год с лишним обитания на даче ни разу с нее не выезжала. Отношения с ней у Дмитрия не сложились, хотя он дружил с Муром. Клепинины же Цветаеву почитали.

Дмитрий интересно рассказывал о совместной жизни с Мариной Цветаевой.
«С Мариной Ивановной мы жили бок о бок в течение нескольких месяцев, мне даже как-то неловко, она была человек совершенно невыносимый. Она была не приспособлена для жизни с себе подобными хотя бы потому, что она никого не считала себе подобными. Она считала, что все должны. А мне все это было до лампочки. Мне моя мама говорила: «Смотри на нее - она великий поэт. Может быть ты никогда больше в жизни не увидишь».

«Ко мне приходили какие-то дамы непонятные, скажем, была какая-то дама, специалистка по Цветаевой. Я где-то написал и меня страшно за это упрекали, что говорили, что Марина Ивановна понятия не имела о деятельности Сергея Яковлевича. Я говорю: ну что за х..ня? Зачем говорить такие вещи? Марина Ивановна была великим поэтом, она не была сумасшедшей. Что это значит - она не имела понятия? Как она предполагала, эти деньги, которые приносил, они откуда происходят, из Красного Креста что ли?».

“У них были странные взаимоотношения. Они были на «вы» – так же, как их сын Мур, мой большой друг, им говорил тоже «вы»... Цветаева жила совершенно своей жизнью, она была совсем не монахиней, у нее были всякие романы, причем некоторые – придуманные. Когда вы читаете ее переписку с Рильке, с Пастернаком, то такое впечатление, что это был пламенный роман, а это роман, который мог развиваться только на расстоянии. Когда Марина Ивановна оказалась близко к Пастернаку (с которым тоже вела очень активную романтическую переписку), то ничего не произошло...”.

“Сергея Яковлевича я очень любил. Он был удивительно приятный человек, благожелательный, совсем не агрессивный, не воинственный, всегда готовый помочь. И когда потом я узнал, что он это он (убил Рейсса), то решил: “это кто-то другой! Не может быть, чтобы тот Сергей Яковлевич, тот Сережа Эфрон, которого я знал, которого моя мама очень любила, с которым мы вместе жили в Болшеве на даче, мог по приказу кого-то убить!”

«Не рассказывайте мне, что Цветаева не знала, чем занимается ее муж. Как она могла не знать? Она была поэтесса, но она не была сумасшедшей. Она видела, что Сергей Яковлевич, нигде не работая, приносил каждый месяц очень приличную зарплату домой. Она же не с неба к нему падала!
Когда все вернулись (в СССР) и когда Сергей Яковлевич попал в эту адскую машину, сидел и должен был быть расстрелян вместе с моей мамой и отчимом, Марина Ивановна написала Лаврентию Берии письмо. В нем она объясняла, каким ее муж был замечательным советским человеком даже не будучи советским гражданином, как много он сделал для советской власти и т.д. Марина Ивановна не принимала участия в деятельности Эфрона, в отличие, скажем, от моей мамы. Но не знать она не могла. Я даже не понимаю, что хотят сказать, утверждая, что «Цветаева, конечно, ничего не знала». Хотят ее возвысить как-то? Но это же смешно и глупо.
Она была очень неприятным человеком в общежитии, труднопереносимым, но это другое дело. Такая деятельность в чью бы то ни было пользу была слишком чужда ее глубокому существу.”

“Она не любила человечество, она не любила людей. Она считала, наверное, не без основания, что есть она – великий поэт и что все должны соответственно с ней вести себя. Она меня терпела только потому, что мы с Муром были большие друзья и Мур не позволил бы ей меня с презрением отпихивать. Моя мама была не гениальным человеком, но женщиной с характером. Она не давалась, и поэтому у нее с Мариной Ивановной были отношения дружественные и более или менее на равных... Однажды мы сидели за столом, у нас были гости, и вдруг выходит Марина Ивановна, подходит к моей маме и говорит:
– Нина, я знала, что вы меня не уважаете, но не думала, что до такой степени!
Моя мама, привыкшая к этому, говорит:
– Марина, ну что еще произошло?
– Вы взяли мою солонку и не поставили ее на место на кухне на мою полку!
И потом в течение получаса Марину Ивановну все, кроме Мура, успокаивали, убеждали в том, что ее все любят и уважают... Мур глядел на эту сцену с любопытством наблюдателя».

«Она нас часто приглашала послушать ее стихи. И образ Цветаевой, читающей стихи, на меня действовал необыкновенно. Вся она была серой – волосы серые, одежда серая, запястья в сером серебре, дым папиросный серый. Она читала с такой напряженностью, как будто за каждый стих отвечала жизнью. Мне посчастливилось встречать и слушать Ахматову и Пастернака и других поэтов, но никто из них не производил такого впечатления. Цветаева читала, словно жизнью клялась за каждый стих, как будто ничего после этого уже не будет».

«Пастернак читал: бу-бу бу-бу-бу. Анна Андреевна читала величественно и требовала, чтобы все признавали в том, что она является царицей в мировой поэзии. А Марина Ивановна читала как на эшафоте, как Мария Стюарт на эшафоте, с невероятной напряженностью, и она отвечала головой за каждый стих».

«Это на меня произвело громадное впечатление даже тогда, хотя я был глупый мальчишка, но и позже, когда я вспоминал, я никогда не слышал такого ощущения человеком своего достоинства как поэта и своей особенной совершенно природы как поэта».

«Мне не нравились ее стихи и мне не нравилась она сама. Мне не нравилось отсутствие певучести, мне не нравилось отсутствие лиричности, то, что меня так прельщало в стихах Пушкина и Блока».

Потом арестовали Ариадну, потом Сергея Эфрона, потом всех остальных.
Клепининых и Алексея Сеземана — старшего сына Нины — арестовали одновременно в ночь с 6 на 7 ноября 1939 года, в канун революционного праздника. Хотя все они были в разных местах. Нина в московской квартире своего отца. Николай на болшевской даче. Алексея — брата Дмитрия — увезли из квартиры его жены. Их обвиняли в том, что они – двойные агенты.
Клепинина расстреляли в 1941 году, как и Эфрона. Похоже, что это было сделано, когда одних заключенных срочно эвакуировали из-за близости немцев к Москве, а других расстреливали.
Нина, вроде бы, умерла сама в результате объявленной голодовки: она требовала, чтобы ей сообщили что-нибудь о ее матери.
Точнее узнать нельзя – все эти дела до сих пор засекречены. Возможно, это происходит потому, что и сегодня принцип создания шпионских сетей такой же.
Но какая страшная судьба! У них даже могил нет.

Известно, что Марина Цветаева ни по одному из дел не проходила. Следователи о ней ничего даже и не спрашивали.

Алексея Сеземана отпустили в 1943.
http://tsvetaeva.lit-info.ru/images/bio-1943/1943-2_10.jpg
Он работал диктором и переводчиком с французского на русский язык во французской редакции Всесоюзного радио. Снимался в кино («Первый день мира»). Умер в Париже, похоронен на Донском кладбище в Москве. У него было 3 дочери и сын. Одна из дочерей, Наталья Сеземан, снималась в фильме «Когда я стану великаном» с юным Михаилом Ефремовым. Это был фильм про первую школьную любовь, который запомнился зрителям. Впоследствии Наталья вышла замуж и уехала жить во Францию.
https://avatars.mds.yandex.net/get-zen_doc/51478/pub_5bbd653d091ba200aa3a8185_5bbdb6c0091ba200aa3a8563/scale_1200

Дмитрий продержался на свободе дольше родителей и брата. Во время арестов он лежал в туберкулезном санатории. Потом его забрал к себе дядя-историк. Их эвакуировали в Среднюю Азию, там Дмитрий учился, но слишком много болтал с девушками о том, как хорошо жить во Франции, хотя дядя его предупреждал, чтобы он помалкивал, да и опыт родителей и брата уже был. Но не помогло. За критику социалистического строя его и посадили на полтора года. Он успел побывать в 2-х лагерях. В лагерях Дмитрий понял, что человек способен на любую подлость, чтобы получить пайку – таков был его главный вывод об этой полосе в своей жизни. Как свою большую удачу он до сих пор вспоминает случай, когда ему удалось скрыть, что его сосед по камере умер во сне (он удачно прикрыл труп одеялом) и съесть потом его утреннюю пайку. Но давайте вспомним про брата его отчима, священника Дмитрия Клепинина…

На волю Сеземан вышел благодаря платоническому роману с девушкой из медсанчасти (платоническому, потому что сил на другое не было). Девушка поставила его в списки тяжелобольных: таких освобождали, чтобы они умерли на воле.

Окончание следует
https://uborshizzza.livejournal.com/5205154.html


Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (За жизнь)
Tags: Непридуманные истории
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments