uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Алексиевич и ненадежные рассказчики


https://magazine.nv.ua/img/article/25227/40_wide.jpeg
В Штутгарте показали оперу «Борис» — гибрид «Бориса Годунова» Мусоргского и новой оперы на тексты Светланы Алексиевич, в которой герои «Бориса Годунова» произносят документальные монологи из книги Светланы Алексиевич «Время секонд-хенд», а музыка Модеста Мусоргского встречается с сочинением композитора Сергея Невского.

Там есть вот такие монологи:


Монолог «жены коллаборанта» из либретто оперы «Борис»:
«Вокруг война, а мы счастливые. Год прожили — муж и жена. Я беременная. От нас железнодорожная станция была совсем близко. То ехали на фронт немецкие составы, солдаты все молодые, веселые. Песни орали. Увидят: „Медхен! Кляйне медхен!“ Смеются. А тут стало меньше молодых, больше пожилых. То были все веселые, а эти едут грустные. Веселья нет. Советская армия побеждает. „Иван, — спрашивала я, — что с нами будет?“ — „На мне крови нет. Я ни разу в человека не выстрелил“.
Мои дети ничего этого не знают, я им не призналась. Может, перед самым концом… перед смертью… Одно скажу: любовь — отрава…».

Монолог «еврейского партизана» из либретто оперы «Борис»:
«Однажды заснул и проснулся от выстрела над головой. Вскочил: „Немцы?“ На конях сидели молодые хлопцы. Партизаны! Они посмеялись и стали спорить между собой: „А жиденыш нам зачем? Давай…“ — „Пускай командир решает“. Привели меня в отряд, посадили в отдельную землянку. Поставили часового… Вызвали на допрос: „Как ты оказался в расположении отряда? Кто послал?“ — „Никто меня не посылал. Я из расстрельной ямы вылез“. — „А может, ты шпион?“ Дали два раза по морде и кинули назад в землянку. К вечеру впихнули ко мне еще двоих молодых мужчин, тоже евреев, были они в хороших кожаных куртках. От них я узнал, что евреев в отряд без оружия не берут. Если нет оружия, то надо принести золото. Золотую вещь. У них были с собой золотые часы и портсигар — даже показали мне, — они требовали встречи с командиром. Скоро их увели. Больше я их никогда не встречал… А золотой портсигар увидел потом у нашего командира… и кожаную куртку…»

По этому поводу «Медуза» взяла интервью у Светланы Алексиевич. Вот отрывки из него.

«- У вас никогда не возникало ощущения, что вас окружают исключительно ненадежные рассказчики? Что все врут как очевидцы?
— Нет-нет. Я понимаю, что каждый человек ограничен. Один человек и не может рассказать всю правду, это просто физически невозможно. О войне ли, о любви… Мы способны увидеть лишь какую-то часть реальности. А уж если задуматься о том, что и реальность не одна… Есть то, что мы видим, что слышим, то, о чем лишь догадываемся. И то, о чем даже и догадаться не можем. Достаточно последние открытия современной науки изучить. Или, наоборот, Блаватскую и Гурджиева почитать. Нет, все мы имеем дело лишь с верхним слоем реальности.

- Я всю жизнь прожила в стране полицаев. А что такое Беларусь, по-вашему? Тысячи белорусов служили в полиции. Не надо думать, что у нас все уходили в партизаны и только отдельные предатели… Это ведь как происходило? В село заходят немцы, забирают всех молодых ребят — и те становятся полицаями. К тому же дают им еду, хорошую одежду, а рядом мучаются голодные матери, братья, сестры…Большинство из них не боролось против партизан, этим занимались отряды СС и иногда вермахт, то есть действующая армия. Партизан бомбили с самолетов. Идти полицейским отрядом против партизан в наших белорусских дебрях — чистое самоубийство. Так что эти деревенские полицаи сидели в своих местечках, как в крепости, лишь иногда выбирались, если случался подрыв [железнодорожного] полотна. Они не всегда выполняли карательную функцию. Хотя и такое было, конечно.

- — Наверное, самая страшная история из использованных в опере — это рассказ еврейского мальчика, чудом спасшегося при расстреле евреев в Минске. Он попадает в партизанский отряд и обнаруживает, что и партизаны ненавидят евреев. Что он снова в опасности.
— Конечно. И не дай бог у него обнаружится хорошая курточка! Евреев убивали в отрядах из-за куртки, из-за чего угодно.

— Драматург «Бориса» Мирон Хакенбек признался, что вздрогнул, когда услышал фразу жены полицая: «Нам под немцами вообще-то хорошо жилось». Потому что опыт сложных разговоров про Вторую мировую у Германии есть, но вот это для них совершенно невозможный поворот беседы.
— Она мне говорила, что при немцах у крестьян впервые в горшке появился кусок мяса. А при Сталине все забирали. Вот такая правда жизни.
— У нас любят сравнивать немецкий и российский опыт осмысления имперского прошлого. В Германии долгое время была установка на то, что государство должно покаяться, хотя сейчас общественный запрос, кажется, меняется на то, что можно уже и притормозить. Россия, безусловно, считает, что каяться нам не в чем и не перед кем.
— И как после этого стать новыми людьми?
— А вам кажется, что немецкий подход привел к появлению нового человека?
— Не уверена. Сложно это все. Я ведь много ездила по Германии, общалась с людьми. Никогда не забуду, как мне один старик радостно притащил с чердака газеты того времени, с гордостью показывал свои фотографии в гитлерюгенде. Хранил же эти газеты, явно с любовью! Не знаю. Если ты однажды был отравлен идеологией, то потом… По крайней мере, немецкой элите нельзя поставить в вину то, что она об этих вопросах мало говорит — в отличие от нашей».

А это – из интервью «Радио Свобода». Даже тамошний журналист был не готов к широкому взгляду на войну, который проповедует Алексиевич.
https://www.svaboda.org/a/30467006.html
Вкратце:

«• Через 100 лет история смещается в сторону человеческого, мы же не можем до сих пор исходит из морали о том, как одни люди героически убивали других
• Для искусства палач и его жертва одинаково интересны
• Это было сталинское поколение, для которого Родина была выше всего, теперь человек не готов так задешево умереть
• Искусство должно быть о том, что лучше пить вместе вино, чем убивать друг друга
• Дело искусства, как писал Достоевский, - услышать правду, которую кричит каждый. А не говорить, что это хороший, а этот - плохой
• Когда уже не будет нас, людей, которые воспитывались на этих советских идеях, советских предрассудках, я думаю, что пересмотр будет в сторону национальной истории и национальных интересов
• Беларусь не решила ни один из своих интересов во время той войны. Кроме того, что выгнали фашистов

- В белорусских спорах о войне часто звучит мысль - история партизанского движения в Беларуси еще не написана.
Вот и вы сейчас сказали, что об этом еще никто серьезно не говорил и что у нас нет единого взгляда на эти вещи.
А в каком смысле, чего принципиально важного, что кардинально меняет представления, мы не знаем о белорусский партизанах? Что партизаны отнюдь не были ангелами, что хватало и жестокости, и насилия в отношении и врагов, и не совсем врагов, и даже вообще не врагов? Так это известно, об этом написаны книги, статьи, даже сняты фильмы .
Но при этом партизаны точно не устраивали Холокоста, а другая сторона методично уничтожил несколько сотен тысяч белорусских евреев. Партизаны точно не создавали концлагерей и лагерей смерти на десятки тысяч людей, как тот же Тростенец. Это факты. А тогда какое количество фактов о жестокости партизан может изменить представления о партизанском движении в Беларуси?

- Сама постановка вашего вопроса еще раз говорит о том, что все мы вышли из советского мира и полные советских представлений. Мы до сих пор не знаем правды, я на этом настаиваю. Нет у нас правды о Великой Отечественной войне, в частности, о партизанской войне.
Мы слышим в каких-то разговорах, люди рассказывают, как боялись ночью партизан. И понятно почему. Большое количество людей было в лесу, их нужно кормить, одевать. Где они могли все это взять? Конечно, у населения. Но как все это делалось? Это делалось исходя из той жесткой культуры, которая начинает господствовать во время войны: «Я хочу жить». Это главный внутренний посыл, с которым человек живет на всех войнах.
Конечно, партизаны не совершали Холокоста.
Но еще недавно были живы люди, евреи, которые оставили свои воспоминания, как они мальчишками выбирались из расстрельных ям. И они ходили по лесам и искали партизан. А если находили, то их часто не брали в партизаны. А если находили у них деньги, то отбирали. Один из них рассказывал мне, что на его другу была хорошая куртка. И эта куртка стоила его другу жизни.
- Светлана, вот на одной чаше - судьба этого еврейского мальчика, которого партизаны убили за куртку, а на другой чаше весов - сотни тысяч методично убитых евреев .. .
- Вы павтараецеся. Это некорректное повторение через почти 100 лет. Через 100 лет история смещается в сторону человеческого. Мы же не можем до сих пор исходит из морали о том, как одни люди героически убивали других. Нам важно понять, как человек оставался человеком в этих обстоятельствах и какие у нас потери были на этом пути. Нельзя говорить - все понятно с холокостом.
Нужно помнить о том, как эти испытания вынес народ, весь народ. Об этом речь, а не о сопоставление Холокоста и судьбы одного мальчика. Я вам напомню о слезинкой ребенка у Достоевского. Через сто лет мы хотим знать всю правду, мы хотим знать в лицо каждого погибшего.
Но давайте подумаем и о прочем, что было во время войны, а не только будем говорить, что были такие герои.
Да, они были, но было много всего другого.
Может это темная сторона искусства, но для искусства палач и его жертва одинаково интересны.
- Вы сказали о советском взгляд, видение.
Но только ли в этом дело? Коллаборация с нацистами была во всех оккупированных странах. И везде партизаны не были ангелами. Но, насколько я знаю, во Франции, которая не была советской, оценки не меняются. В интервью «меду» вы упомянули исповедь своей героини - вдовы белорусских коллаборационистов, вдовы полицая. Однако и истории о жестокости партизан-маки, и исповеди вдов коллаборационистов, и констатации того, что не все коллаборационисты были военными преступниками, а партизаны - не все ангелы - разве во Франции это меняет оценки Сопротивления и коллаборации? Если не изменяет, то там это разве советское наследие?

- Я удивляюсь тому, как время идет, а вы не меняете свой взгляд на вещи. У нас люди прогнали чужой фашизм, а свой фашизм остался. Во Франции осталась та же страна - их страна. Это же совсем разные вещи.
Сталин победил - разве это была победа свободной страны, победа демократии, свободы, о которой они мечтали в окопах? Ничего этого и в голову не приходило. И поэтому фигура коллаборационисты приобретает совершенно иное значение.
И некоторые из них также имели убеждения.
Хотя для основной части главное было выжить. Это важно и на войне, и в мирной жизни, особенно для женщины, которая осталась одна с детьми.
Была Западная Беларусь, где начались высылки и депортации сразу после того, как туда вошла Красная армия.
Франция была свободной и до войны, и после войны. А у нас вместо одного фашизма пришел другой.
- Но вы говорили о человеке. С человеческой точки зрения вдова белорусского полиция равна вдове французского коллаборационисты, страдания одной равны страданиям другой. Человек равен человеку. А вы уже говорите о политике. И поэтому, насколько я вас понял, муки вдовы белорусского полицая - это фактор, который должен нашу оценку менять, а страдания вдовы французского коллаборационисты не должны менять оценки, так как Франция осталась свободной ?

- Человеческие страдания есть человеческие страдания для художника. Я сказала, что там ничего не изменилось.
- Так и в СССР после войны осталась та же страна. Был СССР до 1941 года, был СССР после 1945 года.
- Войну встретили люди, у которых родители сидели в лагерях. Да, эти девочки шли на фронт, я их записывала, они рассказывали, как они рвались на фронт, как их не пускали, так как у них родители были «враги народа».
Так было воспитано то поколение. Это было сталинское поколение, для которого Родина была превыше всего. Это сейчас человек не готов так быстро умереть. А тогда люди умирали задешево.
- Вы называете своим учителем Алеся Адамовича.
Он подростком ушел в партизаны. Адамович многое в своей жизни пересмотрел. Но, насколько я знаю, он никогда не протягивал руку белорусу, который в войну был по другую сторону, со словами: у вас своя правда, у меня - своя. Немцу, который воевал на восточном фронте, Адамович мог пожать руку, а бывшему полицаю - наверное, нет. Мог? Для вас важно, мог ли не мог это сделать ваш учитель?

- Я думаю, что этот путь Адамович бы прошел. Я за все годы, что ездила по стране, один раз в России в одной деревне встретила фронтовика, который сказал мне, показывая свои медали: когда я умру, скажу наследником, чтобы отнесли их не в музей, а в церковь, потому что я убивал человека .
Только один раз я это слышала, один раз столкнулась с таким взглядом на жизнь.
Люди могли вместе пить вино, как сейчас это делают немцы и белорусы, когда они оказываются за рубежом. Искусство должно быть о том, что лучше пить вместе вино, чем убивать друг друга.
Я встречала коллаборационистов в Германии, которые сделали свой, другой выбор.
Кто-то не мог простить убийство отца большевикам, кто-то мечтал о «новую Европу», которую обещал Гитлер, кто надеялся на независимость Беларуси. Таковы были наивные романтические представления в части белорусского интеллигенции.
- Для вас правда Адамовича и правда бывшего коллаборационисты, который был за нацистскую «Новую Европу» - они равны?
- Дело не в равенства. Сегодня мы должны знать правду и того, и другого. И дело искусства - услышать правду, которую кричит каждый. А не говорить, что это хороший, а этот - плохой.
Когда уже не будет нас, людей, которые воспитывались на этих советских идеях, советских предрассудках, я думаю, что пересмотр будет в сторону национальной истории и национальных интересов.
Об этом будут еще много спорить, но история будет все больше становиться национальной.
- Вы сказали, что это была справедливая война. А я спросил - эта война для белорусов была своя или чужая? Вообще говоря, война может быть справедливой, но чужой.
- Беларусь не решила ни один из своих интересов во время той войны. Кроме того, что выгнали фашистов».


Меня больше всего царапнуло в этих интервью мнение, что умереть за Родину - это отдать жизнь за дешево. Хороша и наивность белорусской интеллигенции, сотрудничавшей с Гитлером.
Отлично сформулировано и то, что партизаны ничуть не лучше фашистов, потому что один мужик ей рассказал, что с ним было двое евреев, которых он потом не видел, но видел их куртки на партизанах. Логичный вывод сделан из этого рассказа, что партизаны ненавидели, грабили и убивали евреев, и что, хотя это и не на 100% Холокост, но мы должны об этом не забывать. Холокост-то понятно, о чем тут говорить. но эти партизаны...
Также ждем национальной версии истории Белоруссии. Любопытно, что в ЕС пишут общие учебники истории, а тут хотят смотреть на историю с национальной точки зрения.
Все это новые подходы к истории, появившиеся после распада СССР.

Алексиевич считает дикарями тех людей, которые не переняли взглядов победителей. Когда-то она была такой правоверной комсомолкой, что чуть ли не вставала, когда звучал гимн СССР. Тогда она получила премию имени Ленинского комсомола, сейчас – Нобелевскую.
Вот так нужно уметь. Ждет, когда перемрут все советские, чтобы написать национальную правду о войне. Сколько в этой женщине оптимизма! Она – с 1948 года. Или за хорошее поведение и правильное понимание не только премии дают, но и немножко какого-нибудь эликсира, позволяющего жить долго и без болезней?



Переход по щелчку В верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Политика)
Tags: Текущая политика
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →