uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Category:

Проклятый поэт Александр Тиняков


Раньше в ЖЖ были интересные авторы. Потом они ушли на другие ресурсы. И вот сейчас они хотят, чтобы им платили за право читать их тексты. Если бы я хотела читать пару-тройку этих авторов, то должна была бы выложить за это минимум 2-3 тысяч, а если больше, то и не сосчитать – у всех цены разные. То есть, авторы раскрутились на площадке ЖЖ, а потом захотели свою известность монетизировать. Увы, скорее они добьются, что их забудут – люди очень быстро забывают.
Чтобы помнили спустя годы, нужно или быть или очень талантливым, или сделать что-то очень нетривиальное, а это очень непросто. Плата может быть высока.

Не так давно вдруг вспомнили про поэта, умершего в 1934 году. Он и при жизни не больно-то был известен, а уж потом прочно забыт, а вот вспомнили о нем, пригодился. Мне кажется, что его история весьма поучительная.

Его звали Александр Иванович Тиняков (13 (25) ноября 1886, село Богородицкое Орловской губернии — 17 августа 1934, Ленинград).

Все, что известно о его детстве, известно с его слов, но он вряд ли может считаться надежным рассказчиком.
Родился в зажиточной крестьянской семье, но мать была городская. Впоследствии Тиняков именно ее винил в своих бедах: «Мать моя — Мария Лукинична (+ 1919 г.) также не была психически здоровой женщиной. Ей бы надо было уйти в монастырь, сидеть за пяльцами, вышивать алые розы на белом шелку, мечтать и молиться. Там бы она была обезврежена. Но ее выдали замуж за грубого, земного, напористого человека, соединили огонь и лед, и — в результате — еще одна патриархальная русская семья оказалась подточенной изнутри.

Я до сих пор ненавижу мою мать, хотя я знаю, что никто в жизни не любил меня так глубоко, так мучительно и беззаветно, как любила меня она. Но я знаю также, что если бы мой отец женился на здоровой деревенской девке, я не был бы литератором-неудачником, издыхающим от голода и еще больше от всевозможных унижений, а заведовал бы теперь где-нибудь Откомхозом, и была бы у меня смачная, мясистая баба, крепыши-ребята, а в кармане хрустели б червонцы и позвякивали полтинники…».
По словам Тинякова брат его матери покончил с собой от несчастной любви, что якобы выдавало его гнилую натуру - не надо было, как сказали бы сегодня, с такими генами заводить детей.

Мальчик загорелся мечтой стать поэтом, что очень сильно не нравилось его деспотичному деду — из-за этого в 1902 году юный Саша со скандалом покинул отчий дом. Он прибыл в Ясную Поляну к самому Толстому, но великий писатель дал такой совет: «Возвращайтесь домой, помиритесь с родителями, дедушкой. И, пожалуйста, не становитесь современным поэтом. Современные поэты — люди ненормальные. Вы крестьянин, а крестьян в свете не любят. И в литературном кругу тоже. Будете на побегушках у дворянских фуражек, смеяться над вами будут — и погубят».

Тиняков вернулся на какое-то время домой, окончил гимназию, но стихов писать не бросил и уже в следующем 1903-ем году первые стихи Тинякова появились в газете «Орловский вестник».

По другим сведениям в Орловской гимназии, где словесность преподавал Федор Крюков (некоторые приписывают ему авторство «Тихого Дона») , Тиняков не доучился.

https://ic.pics.livejournal.com/ygashae_zvezdu/78238682/443487/443487_original.jpg
Вот как описывает его Владислав Ходасевич:
«Черты бледного лица правильны, тонки, почти красивы. У дам молодой человек имел несомненный успех, которого, впрочем, не искал. Кто-то уже называл его «нестеровским мальчиком», кто-то — «флорентийским юношей». Однако, если всмотреться попристальней, можно было заметить, что тонкость его уж не так тонка, что лицо, пожалуй, у него грубовато, голос деревенский, а выговор семинарский, что ноги в стоптанных сапогах он ставит носками внутрь. Словом, сквозь романтическую наружность сквозило что-то плебейское. О себе он рассказывал, что зовут его Александр Иванович Тиняков, что он — сын богача-помещика, непробудного пьяницы и к тому же скряги. Он где-то учился, но недоучился, потому что отец его выгнал из дому — чуть ли не за роман с мачехой.

...Он был неизменно серьезен и неизменно почтителен. Сам не шутил никогда, на чужие шутки лишь принужденно улыбался, как-то странно приподымая верхнюю губу. Ко всем поэтам, от самых прославленных до самых ничтожных, относился с одинаковым благоговением; все, что писалось в стихах, ценил на вес золота.

Чувствовалось, что собственные стихи не легко ему даются. Все, что писал он, выходило вполне посредственно. Написав стихотворение, он его переписывал в большую тетрадь, а затем по очереди читал всем, кому попало, с одинаковым вниманием выслушивая суждения знатоков и совершенных профанов. Все суждения тут же записывал на полях — и стихи подвергались многократным переделкам, от которых становилось не лучше, а порой даже хуже.

…Со всем тем, за смиренною внешностью он таил самолюбие довольно воспаленное. На мой взгляд, оно-то его и погубило. С ним случилось то, что случилось с очень многими товарищами моей стихотворной юности. Он стал подготовлять первую книжку своих стихов, и чем больше по виду смиренничал, тем жгучее в нем разгоралась надежда, что с выходом книги судьба его разом, по волшебству, изменится: из рядовых начинающих стихотворцев попадет он в число прославленных».


Ходасевич в своих характеристиках других людей крайне напоминает Собакевича, так что и тут все нужно делить на два.

Приехав в Петербург с намерением стать поэтом, Тиняков быстро освоился, влился в культурную тусовку, стал завсегдатаем у Гиппиус, Блока, Ремизова.
Удивительно, с каким энтузиазмом эти люди принимали молодых поэтов из народа! Так ведь и Есенин начинал.

Большое влияние на Тинякова оказал роман мизантропа и женоненавистника Августа Стриндберга "Одинокий", который стал его творческим псевдонимом.

Стихи Тиняков писал романтические, подражал Бальмонту. Его первый сборник вышел в 1912 году. Тиняков ждал оглушительного успеха, как у Есенина, но получил несколько вежливых отзывов и более ничего, и это его надломило: он очень рассчитывал, что после выхода сборника его жизнь резко изменится.
Живя в столице, он умудрился печататься в 2-х изданиях диаметрально противоположного направления (либералы и националисты), был изобличен как двойной агент и изгнан отовсюду. Представьте, в либеральной газете под своим именем он писал о свободе-демократии, а в черносотенной под псевдонимом Одинокий громил проклятых жидов! Он думал, что об этом не дознаются, но догадались, и хотя газета утверждала, что Одинокий - это вовсе не Тиняков,
случился большой скандал и пришлось вернуться в Орел.

С началом Гражданской Войны Тиняков принял сторону красных и опубликовал в орловских газетах стихи в духе Демьяна Бедного. По его собственным рассказам он даже работал в ЧК – приводил в порядок их архив.
В 1921 возвращается в Петроград, в 1922 и 1924 издаёт два стихотворных сборника.

Жил он в специально организованном для бедствующих литераторов Доме Искусств. Этот громадный дворец купца Елисеева на углу Невского и Мойки советская власть отдала писателям, артистам, художникам.

http://www.ng.ru/upload/medialibrary/436/4-1-2-t.jpg

К этому времени Тиняков уже сильно пил. Поселили его в отсеке дома, предназначеном для пьяниц и тому подобных людей, доставляющих неудобства другим жильцам. Даже там на него жаловалась соседка - старуха из бывших балерин.
По словам жившего в Доме Исскуств Ходасевича, водил к себе 10-12-летних проституток, но объективность Ходасевича известна.

В 1926 году Тиняков стал профессиональным нищим. Носил на груди картонку с надписью «Подайте бывшему поэту». Его деградация описана разными прозаиками.
Зощенко в книге «Перед восходом солнца» писал: «Я вспомнил одного поэта – А.Т-ва. Он имел несчастье прожить больше, чем ему надлежало. Я помнил его еще до революции, в 1912 году. И потом я увидел его через десять лет… на углу Литейного. Он стоял с непокрытой головой. Низко кланялся всем, кто проходил мимо. Он был красив. Его седеющая голова была почти великолепна. Он был похож на Иисуса Христа. И только внимательный глаз мог увидеть в его лице нечто ужасное, отвратительное – харю с застывшей улыбочкой человека, которому больше нечего терять. Мне почему-то было совестно подойти к нему. Но он сам окликнул меня. Окликнул громко, по фамилии. Смеясь и хихикая, он стал говорить, сколько он зарабатывает в день. О, это гораздо больше, чем заработок литератора. Нет, он не жалеет о переменах. Не все ли равно, как прожить в этом мире, прежде чем околеть.
Я отдал поэту почти все, что было в моих карманах. И за это он хотел поцеловать мою руку.
Я стал стыдить его за те унижения, которые он избрал для себя. Поэт усмехнулся. Унижения? Что это такое? Унизительно не жрать. Унизительно околеть раньше назначенного срока. Все остальное не унизительно…
Я встретил Т. год спустя. Он уже потерял человеческий облик. Он был пьян, грязен, оборван. Космы седых волос торчали из-под шляпы. На его груди висела картонка с надписью: «Подайте бывшему поэту».
Хватая за руки прохожих и грубо бранясь, Т. требовал денег.
Я не знаю его дальнейшей судьбы.
Образ этого поэта, образ нищего – остался в моей памяти как самое ужасное видение из всего того, что я встретил в моей жизни».


Племянница Тинякова, Ксению Дмитриевну Муратову (специалист по Горькому. Готовила к изданию собрания сочинений Гоголя, Островского, Чехова, Успенского. Всю жизнь трудилась в Пушкинском Доме, завсектором источниковедения и библиографии) так вспоминала о дяде:
«Талант, конечно, имелся. Стержня не было! Гимназию бросил, образования не получил, но замечательная память и огромное чтение. В 16 лет пошел паломником в Ясную Поляну спросить Льва Николаевича: «Как жить?» Толстой посоветовал вернуться в гимназию, помириться с семьей. Он ведь ненавидел родителей. Отец упёк его за непослушание в сумасшедший дом. А мой дед (они с отцом Александра Ивановича – двоюродные братья) приехал в больницу, застращал местного доктора, что привезет из Москвы психиатра, и вызволил ослушника. А ведь деньги на первую книжку Тинякову отец дал. А он чем отплатил? После революции написал донос на родного отца. Конечно, вся родня от него отвернулась.
Я видела его и девочкой лет шести-семи, и девушкой, когда приехала учиться в Ленинград. Однажды кто-то из наших земляков сказал: «Шурка-то Богородицкий (он родился в селе Богородицком Мценского уезда, а я – в Болхове) на Литейном стоит с шапкой: «Подайте поэту, впавшему в нужду». Мы с сестрой написали маме: «Может ли такое быть?» Мама ответила: «Может; а вы подойдите к нему, скажите, что вы Муратовы».
Мы пошли. А он пьяный, ругается, картонка дурацкая «Подайте на пропитание поэту». Мы тоже подали и убежали. Потом говорили: «Тинякова как нищего, пьяницу и вредный элемент определили строить Беломорско-Балтийский канал». Он вроде и там сгодился как поэт, писал в газету, которую чекисты издавали для заключенных. Максим Горький в августе 1933-го снарядил туда целый пароход писателей. Лучших писателей собрали: Алексей Толстой, Михаил Зощенко, Всеволод Иванов, Валентин Катаев, Илья Ильф, Евгений Петров, Михаил Слонимский, Евгений Габрилович… Книгу писать. Думаю, Алексей Максимович говорил с чекистами о Тинякове, помог ему вернуться в Ленинград. Горький ведь считал, что Тиняков мог вырасти в большого прозаика, хвалил его рассказ «Пропащий».
Но он по-прежнему пил, безобразничал, попрошайничал. Мама иногда посылала меня передать Александру Ивановичу полбуханки черного.
Вдруг пригласил нас на свой день рождения. Мама несла гостинец: несколько картофелин и кулек сушеных снетков. Мы ведь сами бедствовали. Замерзли, пока дошли. Ноябрь, холодно. Он уже был женат на Марии Николаевне Левиной. Не знаю, любила ли она его, но крест несла. Она и открыла дверь. Вошли… А Тиняков сидит за столом. Один. Стол ломится: вина всякие, сладости, ветчина, колбаса, виноград, утка зажаренная! Он пьет-жрет. Мама развернулась – и прочь! Так плакала! А когда он совсем заболел, приходила его жена, просила помочь. Мама что-то ей подала. Но на похороны не пошла».


Погорел Тиняков на антисоветских стихах — в августе 1930 г. его арестовали за антисоветскую агитацию и приговорили к трём годам лагерей. Поначалу Тиняков отбывал срок на Соловках, но позже его перевели в ссылку в Саратов, где по его собственным словам, он «голодал и бедствовал невероятно».
Умер 17 августа 1934 года в Ленинграде в больнице Памяти жертв революции.

Все, кто вспоминал Тинякова, говорил о нем с презрением, возмущением, отвращением. Уж очень он уронил образ поэта. Его называли Смердяковым русской поэзии.
Не любили у нас таких, а вот во Франции существует понятие Проклятых поэтов (Вийон и Нерваль, Китс и Эдгар По, Бодлер и Лотреамон, Альфред Жарри и Антонен Арто, Сильвия Плат и др.), и Тиняков вполне к ним бы подошел.

Тиняков вел дневник. В нем он писал о текущей политике и о своих доходах от нищенства. Он считал, что зарабатывает вполне прилично. Особенно отмечал случаи, когда деньги подавали знакомые – поэты, писатели. Сетовал, что чем выше у человека доходы, тем меньше он подает.
И Тиняков продолжал писать стихи. Теперь уж он никому не подражал. Тиняков писал предельно откровенно, открывая самые низкие стороны своей души. Надо сказать, что еще в его ранних стихах что-то такое иногда проскальзывало.

Любо мне, плевку-плевочку,
По канавке грязной мчаться,
То к окурку, то к пушинке
Скользким боком прижиматься.

Пусть с печалью или с гневом
Человеком был я плюнут,
Небо ясно, ветры свежи,
Ветры радость в меня вдунут.

В голубом речном просторе
С волей жажду я обняться,
А пока мне любо — быстро
По канавке грязной мчаться.

1907

***

Мальчик из уборной

Тщедушный, худенький, невзрачный, –
Он при уборной в кабаке
Вдыхает воздух аммиачный
И вянет с щеткою в руке.
Порой подвыпившие гости
Ему швыряют пятаки,
А он покорно и без злости
Стирает с пола их плевки.
Свет электрический холодный
Струится ровно из рожков,
И шум в трубе водопроводной
Похож на ропот мертвецов.
Окошек нет; четыре стенки;
Меж них ребенок заточен:
Костлявы пальцы и коленки
И взор его огня лишен.
Прими же, Город, без упрека
Стихи безрадостные в дар!
За то, что ты рукой жестокой
Загнал ребенка в писсуар!

***
Стихи о голоде

Ни правда, ни совесть, ни честь,
Ни прелесть весны и столицы, —
А только б дорваться — поесть.
Кусок ароматного хлеба,
Тарелка наваристых щей
Прекрасней лазурного неба,
Дороже великих идей.
За ложку немасленой каши
Я в рабство отдаться готов!
Еда мне милее и краше
Любых вдохновенных стихов.
Творцы, музыканты, поэты,
И Моцарт, и Дант и Толстой
Не стоят собачьей котлеты,
Не стоят селедки одной.
Вы, — знамя великого бунта
Подъявшие в высь к небесам,
Поймите, что хлеба полфунта
Дороже всех вольностей нам.
Свобода с пустыми руками, —
Да будь она проклята в век, —
Коль создан с зубами, с кишками
И с жаждой поесть человек.
Давите меня, унижайте
И каторжным мучьте трудом
Но пищи, но пищи мне дайте
Хотя б пополам и с дерьмом.
И Бог, и прогресс, и наука
Рассыплются жалкой трухой,
Коль нет ни картошки, ни лука,
Коль стонет желудок пустой.

8 сентября 1925 Москва

***

Моление о пище

Пищи сладкой, пищи вкусной
Даруй мне, судьба моя, —
И любой поступок гнусный
Совершу за пищу я

Я свернусь бараньим рогом
И на брюхе поползу,
Насмеюсь, как хам, над Богом,
Оскверню свою слезу.

В сердце чистое нагажу,
Крылья мыслям остригу,
Совершу грабеж и кражу,
Пятки вылижу врагу.

За кусок конины с хлебом
Иль за фунт гнилой трески
Я, — порвав все связи с небом, —
В ад полезу, в батраки.

Дайте мне ярмо на шею,
Но дозвольте мне поесть.
Сладко сытому лакею
И горька без пищи честь.

***

Ноябрь 1921
Без выхода

Она – красивая, но глупая,
Мне с нею скучно стало жить,
И, сладострастно тело щупая,
Я не могу его любить.

Упав на дно нечистой похоти,
Я после гадок сам себе
И при ее беспечном хохоте
Я шлю проклятия судьбе.

Но как ударить правдой грубою
Вот в эту ласковую грудь?
И силы нет терпеть безлюбую,
И силы нет, чтоб оттолкнуть!

17 апреля 1922 Петербург

***

Любовь к себе

Я судьбу свою горькую, мрачную
Ни на что не желаю менять:
Начал жизнь я мою неудачную, -
Я же буду ее и кончать!

Больше бога, Героя и Гения
Обожаю себя самого,
И святей моего поклонения
Нет на нашей земле ничего.

Неудачи мои и пороки
И немытый, в расчесах, живот,
И бездарных стихов моих строки,
И одежды заношенной пот -

Я люблю бесконечно, безмерно,
Больше всяких чудес бытия,
Потому что я знаю наверно,
Что я - это - Я!

Я не лучше других, не умнее,
Не за силу и доблесть мою
Я любовью к себе пламенею
И себе славословье пою.

Я такой же бессильный и тленный,
Я такая же тень бытия,
Как и все в бесконечной вселенной,
Но я - это - Я!

Ноябрь 1921

***

Радость жизни

Едут навстречу мне гробики полные,
В каждом - мертвец молодой,
Сердцу от этого весело, радостно,
Словно березке весной!

Вы околели, собаки несчастные, -
Я же дышу и хожу.
Крышки над вами забиты тяжелые, -
Я же на небо гляжу!

Может, - в тех гробиках гении разные,
Может, - поэт Гумилев...
Я же, презренный и всеми оплеванный,
Жив и здоров!

Скоро, конечно, и я тоже сделаюсь
Падалью, полной червей,
Но пока жив, - я ликую над трупами
Раньше умерших людей.

28 июля 1921

У современников эти стихи вызывали отвращение (особенно, про Гумилева, хотя по словам Тинякова, написал он его за месяц до ареста и расстрела поэта), а вот сегодняшним читателям они нравятся. Сейчас же принято быть откровенным. ВК имеет даже сообщество поклонников Тинякова.
Я вот думаю, почему он так себя вел? У него была психическая болезнь, виноват был алкоголизм? Но трезвенников среди поэтов еще поискать надо, как и психически здоровых людей. Возможно, Тиняков понял, что его единственный шанс остаться в истории литературы – это как раз опуститься на самое дно и оттуда писать стихи. И ему это удалось.


</font>
Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Рецензии и ругань)
Tags: Рецензии и критика: литература
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →