uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Category:

Проза 21 века. Коза закричала нечеловеческим голосом. Миронова против Пелевина


В своем ФБ Анастасия Миронова рассуждает о том, что Пелевин – малограмотный, неинтересный писатель, который застрял в 20 веке. Она это поняла по крошечному тиражу его последней книги в 70 тыс. экземпляров.
70 тыс. экземпляров – это мало?

Вот около меня лежат: детектив Юлии Яковлевой «Каннибалы» - 2 тыс. экз., новый детектив Гришема (очень нудный) – 8 тыс. экз., еще один зарубежный детектив – допечатка в 2 млн. экз., книга нобелевского лауреата Ольги Токарчук – 6 тыс. экз., Стивен Фрай «Герои» - 12 тыс. экз., несколько книг нон-фикшн – все по 2 тыс. экз.
На этом фоне у Пелевина просто гигантский тираж. Так что не надо грязи.
Сама Миронова уже давно грозится осчастливить человечество своим первым, но, без сомнения, гениальным романом. Один из комментаторов поинтересовался, в скольких экземплярах он выйдет, но ответа не дождался.
Роман «Мама!» будет о детстве Мироновой в 90-х. Она уверена, что это очень всем интересно и станет открытием в литературе. Я пыталась прочесть то, что пока напечатано в журналах, но бросила. Это – очень плохая проза.
Миронова считает, что люди перестали читать Пелевина, потому что начали разбираться в литературе. Неужели она при этом полагает, что они не поймут как чудовищна ее собственная проза?

Отрывки из будущего знаменитого романа «Мама» были напечатаны в «Знамени».
Там главы о 1993-1995 годе, когда героиня, Саша, учится в 3-ем-5-ом классе где-то в Тюмени или рядом с ней.
Жизнь в городе была сплошным ужасом. Девочка постоянно боялась за свою жизнь, а по ночам писалась.
Например, очень страшными были афганцы:

«А ещё у них, как у этого Виталика, отовсюду торчали обрубки тел… Ещё афганцев на деревянных досочках она видела возле маминой работы: они ездили у магазина, вокруг остановки. Сидели низко-низко у земли и отталкивались от неё деревянными брусками».


Но ужасов и без афганцев хватало:

«Там, рядом с остановкой, несколько мужиков в солдатских штанах и в грязных то ли куртках, то ли ватниках избивали одного. Вокруг всё было в крови, человек, которого они пинали, лежал, скорчившись, на утоптанном снегу, рядом корчился ещё один в военных штанах, валялся нож».

«в этом году ездили на переговорный пункт поговорить с бабушкой, которая уехала к Ире в Санкт-Петербург, и ещё вызывали маме «скорую», Саша сама бегала, ну и в милицию она звонила, когда Аньку обокрали».

«Мама оделась, притянула Сашу к себе и тоже одела. Они хотели выскочить, но тут за окном раздались выстрелы».

«— Ну, говорю тебе. Да недели две назад были. Приехали на трёх машинах. Одна — «Жигуль» белый, новый, «Таврия» красная и ещё какое-то корыто. Ну, шелупонь, видать. Не на мерседесах. И давай, значит, стрелять. Мы все легли. Лежим. Долго лежали. Ирма первая не выдержала, в окно с краю посмотрела, а там «Таврия» вдруг как газанёт».

«— Идите, давайте, женщина, к своему афганцу. Осторожней только, там тело.
— Какое тело? — мама как будто забыла про стрельбу.
— Как какое? Мёртвое. Убийство. Идите, идите, а то заберём под протокол».

«Когда на Лесобазе кого-то убивали, она ложилась на кровать, укрывалась с головой одеялом, сгибалась, обхватывала колени, тыкалась в них головой и лежала».

«это мама говорила страшной, чёрной, с отвисшей, будто к ней по ночам прицепляли гирю, нижней губой маме Шуры Ксенофонтова. Саша её давно не видела. Наверное, с тех пор как Шуриного младшего брата загрызла Лесси. Шуриного братика тогда увезли в больницу, он ещё живой был. А как умер, папа застрелил Лесси».

«в бане они мылись с одной женщиной, у которой прыгнул с крыши соседнего пансионата муж и остался жив».

«на площадке между шестым и седьмым встретили врачей. И как они смогли тихо спуститься? Три врача, милиционер. Вчетвером несли в одеяле тело».


И это на 3 небольших главы. Все остальное там тоже ужасно: нищета, пьянство, а под конец еще и Листьева убили.
Как вы думаете, много ли найдется желающих все это читать?
Книга к тому же написана вязким языком, каждое действие разъясняется несколькими предложениями. Вот бежит женщина: вы должны прочесть примерно полстраницы, чтобы узнать как она бежит.

«Тётенька в сером пальто в ёлочку бежала по снегу. На груди у неё свисала половина мехового жёлто-грязного воротника, а вторая отстегнулась и хлестала по спине. Она орала что-то непонятное, падала, поднималась, снова бежала, но не по протоптанной от остановки тропинке, а прямо через сугробы, где никто не ходил. Снега между узким тротуаром и рынком было по колено. Женщина застревала и всё тяжелее вытаскивала из сугробов ноги. Вот она подбежала, вернее, подползла ближе. Шапка её тоже была свёрнута набок, волосы на лбу растрепались и слиплись. Наверное, от жирной губной помады. Женщина шевелила губами, как карась перед жаркой… А женщина всё кричала. На помощь! Она зовет на помощь! Пальто её спереди было в снегу. От усталости она запиналась теперь и падала уже при каждом шаге. Но всё равно бежала к ларькам с кассетами, пивом, жвачками, где стоят всегда большие парни в широких кожаных куртках».


По мнению Мироновой, это и есть проза 21 века?

В маленькой Саше легко узнаются черты самой Мироновой. Возможно, она так и осталась на всю жизнь перепуганной девочкой, с широко открытыми от страха глазами. Помню, в апреле она ожидала невиданного нашествия голодных горожан на свою деревню, перепрятывала коз, грозила потенциальным грабителям злобными алабаями и оружием. Она была уверена, что горожане прямо сожрут ее коз живьем – только об этом и мечтают.
Вероятно, многое она унаследовала от матери и бабки.
Бабка все время внушала ей, что только из нее, да еще из 2-х девочек в их округе выйдет толк, потому что их матери работают в училище и в прокуратуре, а остальные дети станут алкашами. Так ведь Анастасия до сих пор уверена, что она – особенная, избранная.
Мать же в книге выговаривает пьяному увечному афганцу, что она его воевать не посылала; что он там махал автоматом, а ей нечем было ребеночка кормить, потому что молока не было в продаже; что он сам во всем виноват: надо было отказаться идти воевать и т.д. Вот и Анастасия выросла такая же душевная и понимающая.
Возможно, насмерть перепуганные в детстве люди и вырастают такими – крайне чувствительными к своей боли и нечувствительными к чужой беде, но вряд ли это может помочь понимать других.
Увязание в деталях, напористость – это уже от других свойств психики. В общем, роман «Мама!» мог бы заинтересовать психиатра, но не массового читателя.

Что касается Пелевина, то при всех недостатках его прозы, он все же уже написал несколько сборников отличных рассказов, «Чапаева и Пустоту», Generation «П». И, слава богу, он не пишет о своем детстве.
Tags: Рецензии и критика: литература
Subscribe
Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 93 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →