uborshizzza (uborshizzza) wrote,
uborshizzza
uborshizzza

Categories:

Мира Яковенко. Исповедь жены сталинского чекиста. Ч.4



Начало
https://uborshizzza.livejournal.com/5414556.html
https://uborshizzza.livejournal.com/5414734.html
https://uborshizzza.livejournal.com/5415046.html
В 1941 году Агнессу, ее дочь и дочь Короля эвакуировали в Куйьышев.

«Почему меня арестовали, мы долго гадали. Я узнала это только при реабилитации.
Мы проводили Маечку и остались с Агулей. А соседки по комнате — Караваевы, Синявские и особенно старуха Генина, — они завидовали мне страшно. Чему завидовали? Что нос не вешаю, что энергично добываю средства к существованию. Сами были они рохли, как что надо сделать — даже не представляли, ну а что я представляю себе это и активно действую, — это их из себя выводило.
Хоть и много вещей пропало при эвакуации, но кое-что из монгольских мы все-таки привезли. У меня оставался голубой шелковый отрез с желтыми и оранжевыми цветами. Я резала его на куски-платочки и красиво подрубала, художественно, это я умею. Такой платочек шел за двести рублей.
Посмотрели на это соседки по комнате, скроили свои тряпки, что у кого сохранилось, стали просить меня подрубить. Я подрубала. Но им никто столько не давал, и они возгорелись еще более лютой ненавистью.
Я и укрываться своими пледами им давала. У меня из Монголии было несколько великолепных шерстяных пледов.
Хоть я и доставала кое-что, но из-за неприязни, тесноты и по многим еще другим причинам жить нам в Куйбышеве стало невмоготу. Немцев от Москвы отогнали, вот я и стала писать Михаилу Давыдовичу, проситься, чтобы вызвал нас, тогда ведь нужен был вызов, пропуск.
Михаил Давыдович пошел в милицию хлопотать нам с Агулей пропуск.
Когда Михаил Давыдович поднял вопрос о моем пропуске, внимание пало на меня. И что я была жена Миронова, «важного государственного преступника», в глаза кольнуло. Поэтому меня и арестовали. Так мы думали до самой моей реабилитации.
За мной явились в нашу с Агулей небольшую комнату (к тому времени нас из кабинета студии хроникальных фильмов уже расселили). Соседи — все те же Генины, Синявские, Караваевы — были понятыми.
Явились два форменных бандита. У меня были запасы. Я выручала деньги за продажу платочков и покупала продукты на «черном рынке», как теперь говорится, а тогда всюду эти «черные рынки» были, только «черными» мы их не называли. Наоборот, для некоторых это единственная надежда была не умереть с голоду, у кого хоть какие-то вещи сохранились. Но еще скажу к слову: наехали в Куйбышев какие-то люди — начальники-директора или кто их там знает — с чемоданами денег, наверное захватывали во время паники государственные. Они взвинчивали цены, не жалея денег. Цены росли день ото дня. А они, «богатеи» эти, жили с «черного рынка» припеваючи.
Но я отвлеклась. Пришли делать обыск. В мой шкафчик. А там у меня баночки с топленым маслом и несколько бутылок водки (это на обмен тоже). Один бандит другому на водку кивает, а тот ему — брови нахмурил, головой трясет: нет, нет… Стали выходить, первый опять подмигивает… Ну если бы соседей в комнате не было, взяли бы они и масло и водку. Но соседи стояли и глядели во все глаза, мне показалось тогда — злорадствовали».

Уже во время реабилитации Агнесса нашла в своем деле донос, подписанный соседями:
«Тут уж я вцепилась в «дело», читаю, читаю, а там на меня написано: говорила то-то и то-то, что «электрическое напряжение плохое, что ничего нигде не купишь, что водопровод замерз…», и т. д., и т. д. Вот и получились «антисоветские разговоры»!».

Дочь Короля Майя писала:
«Когда отец узнал, что Агнесса арестована, он стал отчаянно «стучать головой в закрытую дверь». Куда только не писал — и в прокуратуру, и самому Берии — добивался приема. Если удавалось куда-то пробиться — доказывал, что это ошибка, что она ни в чем не может быть виновата. Берии он писал, что, мол, если она виновата, «то и я — враг народа»! Он был вне себя, он был слеп.
Мой муж, Никифор Зиновьевич, потом говорил мне с укоризной о папе: «И как он не подумал о детях, о вас с Брушей [старшая дочь Короля ]? Зачем он всюду выскакивал, добивался, писал эти письма Берии? Неужели он не понимал, что если его арестуют, это же будет страшное пятно на дочерях, на внуках? Как он не подумал о вас?»
Но папа ни о ком и ни о чем не думал, не мог думать. Он был одержим Агнессой, он видел ее, ее одну и любой ценой хотел спасти. «Если она виновата, — писал он, — то арестуйте и меня».
И его арестовали».

Михаила Давыдовича обвинили в участии в военном заговоре Гамарника, и Особым совещанием (ОСО) он был приговорен к пяти годам исправительно-трудовых лагерей.
В лагере его сперва гоняли на общие работы в шахту, но он стал подолгу болеть. Тогда его определили в лагерный клуб. Срок кончился. Михаил Давыдович был сослан в село Явленку Ленинского района Северо-Казахстанской области.

Агнессу приговорили к 5 годам лагерей. Отправили в Казахстан.
Вначале их привезли в Долинку.

«В Долинке нас переписали — кто какую имеет специальность. Я записалась «медперсоналом» — кончила, мол, два курса мединститута.
В больнице я проработала недолго, перевели меня в полустационар. Это был огромный барак на триста человек. Не больница, но там были лежачие больные, те, что от слабости уже ходить не могли.
Рядом с полустационаром была комната «доходяг». Там все было белое — стены, простыни, столики, двери. Только лица и руки больных мертвенно-желтые. Они уже и не ели, лежали вытянувшись, с отсутствующим взглядом.
Отсюда и из полустационара каждое утро выносили по шесть-восемь трупов. Была зима. Оледеневших мертвецов ставили стоймя около уборной. Затем освободили сарайчик и стали складывать штабелями туда, но и там места не хватило, тогда — на террасу у выхода. Складывали голыми, кое-как прикрывши сверху. Навалили столько, что дверь плохо открывалась, приходилось на нее нажимать, чтобы выйти. Некоторые лежали «раскорякой» — то затвердевшая рука высунется, то нога. Проходя, заденешь. Или надо перешагивать.
Ко всему этому мы скоро привыкли. Иной раз выхожу, мертвецов дверью отжимаю и думаю с удивлением: «Что это со мной? Это же мертвецы, а я их не боюсь, как будто это дрова». Перешагну через ноги, руки и иду как ни в чем не бывало. Подумала: «Если бы это в нормальной жизни, то я не поверила бы, что так жить можно. А я тут не обращаю внимания и живу. И я все перенесу и не умру! Я не умру, не умру, со мной этого не случится!».

Потом ее перевели в другое место, потом погнали дальше.
Агнесса выжила, потому что сумела заполучить собственную посуду, выменяв ее на хлеб. Это очень важно в лагере – иметь свою посуду, потому что без нее просто не во что налить баланду или кашу. Кроме того, она умудрилась спрятать ножик и продолжала делать красивые вещички (игольницы, платочки) из кусков своей шелковой кофты – на них выменивала крупу. Она не была истощена. Это помогло ей выдержать переход по снегу в пургу, во время которого в их группе насмерть замерзли 15 человек. Привезли их в Аратау — центр овцеводческих ферм. Всех послали на общие работы. Люди голодали. «Я стала как скелет, меня называли бабушкой. От голода и грязи у меня сделался кровавый понос, и я попала в больницу. Там после выздоровления мне удалось задержаться».
«Все хотели попасть на летовку после голодных зимы и весны. Там доили овец и пили овечье молоко: учесть его было трудно. Иногда закалывали — тайно, разумеется, — овцу. Закалывали и ночью быстро варили, в первую очередь — внутренности. Наедались. Сразу все съесть не могли, оставшееся прятали. Делали так: около очага вырывали яму, туда клали мясо, сверху прикрывали досками, а на них — куски свежего дерна. Получалась полная иллюзия нетронутого травяного лужка. Заявляли, что волки унесли овцу. Когда налетала вохра для расследования, их таратайки мы видели издали (в такие дни кто-нибудь дежурил на сопке и предупреждал повариху, что едут; пока они доезжали, все следы успевали убрать). Шум, ругань — они же понимали, что их обманывают, а обнаружить ничего не могли. Все утверждали, что это волки, вели в кусты, показывали предварительно разбросанные там обглоданные кости, даже разбрызгивали кровь. Собаки кидались на кости, кидались они и к очагу, но на это никто не обращал внимания, это казалось понятным — там же пища. Все зэки дружно говорили одно и то же, стояли на своем — волки унесли! Так вохра и уезжала ни с чем; посмотрят, что едят — обычное пустое варево, ни намека на мясо, — и все гладко, шито-крыто.
Еще легче было во время отела. Хоть приблизительно и знали, сколько должно быть приплода, но все-таки не точно; тут легко удавалось перехватить ягненка. Все это, конечно, делали изредка…Я стала поправляться. Теперь меня уже не называли бабушкой, как весной».
Потом Агнесса работала санитаркой в больнице.

«Главврачом был у нас Андрей Андреевич Ованесов, осетин, человек темпераментный, черноглазый, с пристальным горячим взглядом. У него на воле — в другой жизни — осталась семья: жена, дети. Ну а в нашей жизни, конечно, он был одинок, как и все мы».

Они стали встречаться, и Агнесса забеременела.
«Когда я вышла замуж за Зарницкого, я не хотела детей и сделала несколько абортов. А потом уже детей у меня не было. Ни от Зарницкого, ни от Мироши. А тут вдруг стало меня поташнивать, и я поняла, сама себе не веря, что беременна.
Что делать? Ну, конечно, другого решения у меня и не могло быть — я не могла, не должна была родить. Вы себе представляете, что стало бы с Михаилом Давыдовичем? Это исключалось. Значит, аборт. А ведь специальных инструментов в нашей больнице нет, гинекологического отделения тоже.
Так вот — инструментов нет, но что же делать? И вот вообразите себе такую картину. Ночь. Темно. Горит в каморке только свечка, пламя неровное, по стенам мечутся тени. Мы, двое рабов, с которыми могут расправиться как угодно, насторожены: ждем, что в любой момент загрохочут в наружную дверь с проверкой. Андрей Андреевич пытается сделать мне аборт рукой, намазанной йодом, без инструментов. Но он так нервничает, так волнуется, что ничего у него не получается.
Боль не дает мне вдохнуть, но я терплю без стонов, чтобы кто-нибудь не услышал… «Оставь!» — говорю наконец в изнеможении, и вся процедура откладывается еще на двое суток… Наконец все вышло — комками, с сильным кровотечением.
Так никогда я и не стала матерью».

Подумать только: ей было уже года 43! И ведь родила бы, но пожалела своего любовника: ему бы не поздоровилось.
А там и ее срок закончился. «Я уезжала на подводе: обросла всякими вещами в последнее время». Михаил Давыдович не осмелился ее проводить. Вскоре он умер от прободной язвы.
Кстати, надо вспомнить о первом муже Агнессы. В 1940 году он готов был вновь на ней жениться, хотя уже имел другую семью. Агнесса писала ему из лагеря. Но он ей не отвечал. Он получал ее письма, но говорил, что они ему уже не нужны. Где-то году в 1946 он умер.

В Москве Агнессе жить было нельзя, по ее просьбе ее отправили на поселение в Клайпеду. В Литве теперь жили ее брат и сестра.
Агнесса подделала паспорт (стерла отметку о том, что прибыла из лагерей), сумела прописаться к сестре и устроиться на работу в больницу). Потом она поменяла паспорт, и получила документы уже без подчисток. Теперь она могла поселиться в Москве.
Агнесса собралась ехать к мужу, отбывающему ссылку в Северном Казахстане, но его опять посадили.
«Обвинение было такое: в двадцатых числах февраля 1950 года в столовой сельпо села Явленки Михаил Давыдович, его соквартирант Синицкий и никому не известный портной вели якобы антисоветский разговор.
Михаил Давыдович никогда не ел в столовой! В двадцатых числах февраля он был болен, не мог передвигаться, лежал в больнице. Наконец, что за портной? В Явленке всего четыре портных, найти нужного ничего не составляло, но никто и не искал. Прокурор издевательски сказал Михаилу Давыдовичу: «Как мы можем его найти, если вы не называете его фамилию?... Приведу только один пример: допрос «свидетельницы»-библиотекарши. На нее напирают:
— Подсудимый занимался антисоветской агитацией?
Она лепечет испуганно:
— Я не знаю…
Нажимают крепче. Она:
— Он знает иностранные языки…
И вдруг ее осеняет:
— Он мне говорил, что дружил с Гитлером!».

Приговор: десять лет лагерей строгого режима. После смерти Сталина дело Михаила Короля несколько раз пересматривали, но освободили его только в 1956 году. Его реабилитировали и даже дали 15 тыс. руб.
Они жили в Москве, Агнесса работала в поликлинике, а Король подрядился помогать одному генералу с написанием мемуаров и писал книгу о Фрунзе в соавторстве (впоследствии его фамилии на обложке не было, но деньги за работу он получил). В декабре 1959 он умер, так и не сумев даже выправить себе пенсии. До конца жизни он носился с идеей второго Нюрнбергского процесса против тех, кто организовал репрессии.
У Агнессы пенсия вначале была 50 рублей. Она жила одна, продолжала следить за своим внешним видом, много общалась с людьми. Надежда на лучшее ее никогда не покидала.
https://img3.wikireading.ru/500888_Agn3.JPG

«Знаете, я хочу выйти замуж, я этого не скрываю. Женщина должна быть замужем, я всегда так считала. Как в Евангелии сказано: «Муж да прилепится к жене своей».
А в моем возрасте особенно нужен друг. Мне очень нужен близкий человек, чтобы можно было, как с Михаилом Давыдовичем, поговорить, понять друг друга… Знаете, какие одинокие бывают иногда вечера? В карете прошлого далеко не уедешь!.. Сейчас я нашла себе работу, вероятно, очень долгую и постоянную. Родственница Михаила Давыдовича Шарлотта попросила ухаживать за ней. Она хронически больна и не может обслуживать себя: я буду при ней сестрой-сиделкой, буду заботиться о ней. У нее ведь в целом свете никого нет.
— Не бросайте меня, Агнесса! — умоляла она меня. — Не бросите?
— Я вас никогда не брошу, — обещала я. — До самого вашего или моего последнего часа.
Кто из нас умрет раньше, милая Мира, не знаю, ведь мне уже тоже семьдесят семь лет…».

Агнесса умерла в 1982 году, успев отметить свой последний 79-й день рождения. Она всегда широко праздновала этот день. В этот раз в качестве гостей присутствовали молодые соседи. Агнесса танцевала танго, а одета была в кружевном черном платье. Умерла через 2 недели после дня рождения.

Эта женщина поражает своей волей к жизни. Возможно, это и некоторое легкомыслие позволило ей выдержать все, что выпало на ее долю. Своим основным талантом она считала умение одеваться и нравиться мужчинам.
Советская идеология много внимания уделяла новому человеку, свободному от пережитков прошлого. Увы, основными действующими лицами были не новые люди, а те, что родились при царизме. Вряд ли их можно было перевоспитать в плане их бытовых привычек. И большевики не сделали ставку на аскетизм своей элиты. Напротив, допускался крепкий достаток. Пятикомнатные квартиры с комнаткой для прислуги в Доме Правительства, хорошее питание, доступ к заграничным нарядам и пр.
Сегодня квартиры в Доме на Набережной существенно уступают квартирам, а тем более дворцам современной элиты, но ведь как бедность бывает абсолютной и относительной, так и богатство бывает абсолютным и относительным. Относительно среднего уровня элита просто купалась в роскоши. А ощущение своей власти, а лесть всех, кто ниже тебя стоит на социальной лестнице?
Но за все это нужно было платить очень хорошей работой. В случае, если допускались огрехи, не просто лишали места у кормушки, но сажали на много лет, а то и расстреливали.
Работой Миронова были репрессии. И здесь он перегнул палку, желая показать результаты получше. И сегодня приходится сталкиваться с фальсификацией уголовных дел. Доходит до того, что в деле нет ни одного реального человека: и пострадавшие, и свидетели и обвиняемый выдуманы следователем, а это – целые тома различных протоколов и уведомлений. Зачем они это делают? Для отчетности.
Но по этим делам никто реально не страдает, а по фальшивкам Миронова расстреляли множество человек. Как раз он был из тех, кого расстреляли за дело.
Но его жена так не думала. Она считала, что он просто выполнял свою работу, которая раскручивалась, как маховик, и не мог уже соскочить. Здесь у нее наблюдается явное раздвоение: как жена Миронова, она оправдывает его роботу. Т.е. репрессии, а как репрессированная осуждает тех, кто ее посадил и держал в лагере.

Но ведь не одна Агнесса такая была. Только она откровенно обо всем рассказывала, а другие жены как-то умалчивали о своей хорошей жизни до репрессий и о работе своих мужей, упирая на то, как они пострадали. А уж дети и внуки стали диссидентами и теперь все живут за рубежом, не успевая проклинать СССР.


Переход по щелчкуВ верхнее тематическое оглавление
 Переход по щелчку Тематическое оглавление (Рецензии и ругань)
Tags: Рецензии и критика: литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 60 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments